Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

Эйлет хихикнула. Немайн продолжала быть римлянкой и ирландкой одновременно.

— Все диведские десси — Флавии, — сказала она. — Как и наш префект.

— Как и я.

Они переглянулись.

Для римлянина, от невооружённого гребца с нижнего яруса до императора, носить фамилию Флавий — всё равно что приписать к имени «miles», «воин».

То же самое, что для мирного — зваться Аврелием.

Сейчас эти Флавии, десятки их, собирались вокруг и напротив двухэтажного дома с крышей из зеленоватого сланца. Эйлет отметила изобилие синего. Если армия Рима никогда не имела формы единых цветов, то местная эскадра была исключением, подобным иным гвардейским частям. Здешние моряки носили синее! Синие плащи, синие туники, синие шапочки-подшлемники.

Только служилыми людьми дело не ограничивалось.

Дамы щеголяли в синих туниках — часто, по летнему времени и ирландскому обычаю, без рукавов. Бегали наряженные в синее дети.

И даже свёрнутые паруса, иные, хвастались синим цветом.

— Может быть, — задумчиво сказала Немайн, — и я заведу себе когда-нибудь синюю столу.

В море синего — а ещё некрашеного или белёного, блеснула позолота, промелькнул багрец. Гадать не приходилось — Рис ап Ноуи, брат префекта-Защитника и наварх флотилии Ирландского моря, сегодня на берегу. Рядом с ним — на полголовы ниже, но шире в плечах — человек, при виде которого Анна весело пискнула — и мгновение спустя висела у него на шее. Эйлет вообще не успела заметить её бросок.

Муж едва устоял, когда утяжелённая чешуйчатой бронёй жена бросилась его обнимать и целовать, не глядя на накопленную в плавании колючую бородку. Зато, несмотря на лишний вес железа и латуни, подхватил на руки и закружил так, что шёлковые ленты, которыми была украшена её римская причёска, взлетели и заметались вокруг, словно стая разноцветных птиц.

Светлейший Рис подошёл к Немайн, помог ей соскочить с коня. Об Эйлет позаботился офицер из его свиты. Одна золотая нашивка — как у неё самой. Совсем молодой, хотя обветренное лицо его слегка взрослит, симпатичный, глаза умные, но на фоне Риса или Фланнана… пожалуй, ученик при мастерах.

Вот Рис — тоже ведь молод, Защитник на два года его старше. Однако говорит так, что отнюдь не считающая себя простушкой Эйлет может только слушать, восхищаться и учиться. Если она собирается оставаться рядом с Августиной и расти по службе, ей придётся перенять эту манеру — голос правильного царедворца, почтительного без лести, честного, но не бесхитростного.

В нескольких словах, которые не превратились в торжественную речь, он уместил приветствие, краткое пояснение местных нравов, чтобы Немайн не попадала впросак, и заодно ненавязчиво похвалил себя и своих подчинённых.

— Приветствую тебя, светлейшая, сиятельная и великолепная, — сказал наварх на классической латыни, торжественно и серьёзно, только в уголках глаз щурился намёк на улыбку. — Это Гладии Гемини. Тут ходят не только под небом, но и по морю, а потому отношения… Когда любая встреча может быть последней, а любое расставание — прощанием навек, взгляд на формальности и церемонии меняется. Хотя похвалиться и покрасоваться мы любим побольше, чем наши соседи в Моридуне, а к любому делу подходим даже серьёзней и аккуратней.

— То, что прибрежным селениям не нужны стены, говорит само за себя, — согласилась Августина. — Правду говоря, я удивлена, что меня, пусть и хорошего механика и центуриона, встречает лично командир эскадры.

Рис развёл руками.

— Мало тут нас, сенаторов. Королей и королев на островах в разы больше. Это в Константинополе, наверное, члены Сената не знают всех коллег по заседаниям, а здесь… Так что не познакомиться я не мог.

Августина явно хотела бы поговорить подольше, да подошла хозяйка дома.

— Добро пожаловать, — сказала она. — Сенаторы, короли… Ты всамделишная холмовая! И раз ты взяла мою невестку в ученицы — так мы тебе тоже не чужие. Если не кровная родня, то свояки точно.

Тут Рис — в его багряном плаще-палудаментуме с шитым золотом белым таблионом, командир эскадры маленьких, но совершенно правильных римских дромонов, — удивлённо вскинул бровь.

— Грания, — спросил он, — ты о чём? Конечно, мы, диведские десси, давно стали римлянами, но изгнаны-то были из Коннахта, из самой Тары!

— Ну, это все знают. Ты к чему?

Рис вздохнул и начал объяснять совершенно для себя очевидное:

— К тому, что она и без ученичества Анне филиа Иоаннис вполне родня, пусть и дальняя. Вспомни: у Анны волшба сидовская, белая. Предки Анны, как у нас у всех, жилив Коннахте, а Немайн — коннахтская сида. Так что наша Анна и Немайн — родственницы, причём кровные. Иначе Анна просто не могла бы колдовать! А она сильнейшая волшебница Диведа!

Вот тут настроение горожан, и без того склонное к благожелательному любопытству, окончательно лишилось настороженности. Эйлет по лицам словно мысли читала: как люди наново оценивают добротный бирри, центурионское кольцо, задранный подбородок… Сравнивают — с теми, кого видали. С Клотеном, с Рисом, с Екатериной Глантауи, с задаваками из верхушки моридунских коллегий. Тут у всех своя гордость. Даже те, кто ловит с куррахов у берега да в самой огромной гавани — коллегия гребцов, случись война, их позовут. Аграрии же, что ходят пахать море и пожинать скумбрию и треску, явятся на зов вместе с их славными судёнышками. Маленькие парусники всегда нужны, на войне особенно.

И видят они обычную девчонку, которой на роду выпало — служить. Тот же Рис, когда у него ещё борода не росла, а сам он еле доставал отцу до плеча, стоял рядом с ещё не старым Ноуи на мокрой от крови палубе флагмана в битве у конца Земли, у Кьенн Тире, мыса, которому на латыни стоит зваться Финис Терра — там, где соединённый флот Гибернии и Валентии положил конец притязаниям королевства Далриады. А ведь тех, кроме скоттов Улада и вотадинов, поддержали бритты Старого Севера, круитни-пикты… Как и положено, помогал и учился ремеслу. И кровь врагов стала водой в море, и море у берегов Каледонии стало красным.

День битвы в Гладии Гемини помнят многие. И те, кто, как Фланнан, участвовал и обагрил копьё совсем не рыбьей кровью. И те, кто молились, надеялись и ждали ушедших на случающуюся раз в столетие бойню близких, а потом считали, сколько улетевших на север кораблей-лебедей со склонёнными вперёд мачтами вернётся домой. Потом их узнавали — и первым, конечно, опознали дромон с багряной полосой по широкой стороне треугольного паруса.

Имена входящих в Гладии Гемини дромонов звучали молитвой, которую возглашали сотни высыпавших на берег взволнованных людей.

— «Преображение Господне» цел!

— «Два Завета» идёт под запасной мачтой…