Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин
— А мой-то влазень совсем остервенел! — Внутренняя улыбка не к месту придала фразе мечтательную задумчивость. — Как его Леночка терпит — ума не приложу...
Влазнем Калерия Леонтьевна именовала своего зятя Иннокентия, которого шибко не любила и всё пыталась развести с дочерью.
— Так и не отсохла? — рассеянно спросил Глеб, проглядывая адреса.
— Ой, знаете... Вроде всё делала, как вы говорили: ущербной луны дождалась, на соль нашептала... «Чёрт с чертищей сидят на пепелище...» В солонку им подсыпала, остаток по углам разбросала. Сначала вроде помогло, а потом опять помирились! Крепко, видать, присушил...
— Вряд ли, — равнодушно отозвался ученик колдуна, хорошо зная манеру соседки срывать консультацию на халяву. — Отката не было?
— Чего-чего не было?
— Отката, — повторил Глеб. — Ну, когда порчу снимают, она обычно возвращается на того, кто её навёл...
— Н-нет... Не было...
— Значит, просто не подействовало. Они у вас не атеисты оба?
— Что вы!..
— Тогда не знаю...
Калерия Леонтьевна пригорюнилась. В сочетании с внутренней улыбкой выглядело это жутковато.
***
— Чует моё сердце, Калерия сегодня припрётся, — хмуро известил Глеб, бросая корреспонденцию на стол.
— А я тут при чём? — лукаво молвил старый колдун Ефрем Нехорошев. — Кто у нас по женскому полу спец?
— Да я так, к слову... — Портнягин взглянул в окно. Зима. Утоптанную дорогу пересекал чёрный котяра с заснеженной спиной, давний соперник серо-белого Калиостро. Он явно собирался перейти двор, но не знал, как. Кругом сугробы. Остановился в растерянности. Делать нечего — побежал где положено, по прокопанной тропинке, подергивая от омерзения кончиком хвоста. — Ну, допустим, отсушу я Ленку от Кешки! — с недоумением прикинул Глеб. — А вдруг у них любовь? Оно мне надо — карму отягощать!
— Кару, а не карму, — брюзгливо поправил Ефрем. — Что ж вы все так родной язык-то не любите? Это по-ихнему возмездие — карма. А по-нашему — кара.
— Да мне что в лоб, что по лбу!
Колдун с любопытством взглянул на широкую, слегка ссутулившуюся спину ученика.
— А знаешь что? — сказал он. — Мы ей того... подслушку, а?
Спина распрямилась.
— Точно! — оборачиваясь, выговорил Глеб. Глаза его ожили, повеселели.
Как выяснилось, сердце чуяло недаром. Буквально через пару минут тихонько застонала, завыла приоткрываемая с опаской входная дверь, и голосок Калерии Леонтьевны осведомился деликатно:
— Ой, можно к вам?
— Отчего ж нельзя? — ворчливо отозвался колдун. — К нам завсегда можно...
Вошла, осветив комнатёнку внутренней улыбкой. Спящий на мониторе Калиостро встрепенулся, уставился — и нервно выстриг зубами воображаемую блоху. Затем нахмурил мурло и, подчёркнуто громко спрыгнув на пол, покинул помещение. Предпочёл пойти потолковать с чёрным супостатом во дворе.
— А мы тут про тебя, Леонтьевна, балакали... — Опередив на мгновение Глеба, наставник неожиданно взял беседу на себя. Оба, и колдун, и ученик, хорошо знали, что, если Калерия откроет рот первой, то остановить её потом будет сложно. Всю жизнь перескажет. — Значит, соль на маяту ты наговаривала?
— Наговаривала...
— А землю на рассору?
— И землю...
— Иголку в косяк втыкала?
— Втыкала...
— И не берёт?
— Не берёт...
Старый колдун удручённо покачал редеющими патлами, затем вздёрнул бровь и вопросительно посмотрел на Глеба.
— Подешевле старался, чтоб в расход не вводить... — помявшись, объяснил тот. — Не подслушку же соседке предлагать! Штука дорогая. Полгода настаивалась...
— Под... чего?- — Калерия мигом навострила уши.
— Да это, видишь, такое зелье, — вынужден был растолковать кудесник. — В чай плеснёшь или ещё куда... Во-от... И кто выпьет — тот услышит, что о нём думают. Только, ты учти, лить надо чуть-чуть, капель двадцать, а то оглушит. Действует, правда, недолго — до десяти досчитать не успеешь... И следующую порцию — только через сутки, не раньше! Средство сильное...
— Ой, а зачем это мне?..
— Да не тебе... — Колдун поморщился. — Дочери плеснёшь. Как услышит мужнины мысли, сразу на развод подаст...
— Ой, так откуда ж я знаю, какие у него мысли? А вдруг...
— Леонтьевна! — изумлённо отшатнувшись, вскричал Ефрем. — Побойся Бога! Ты нам что о своём зяте рассказывала?..
— Ой... — Калерия вконец растерялась.
— Врала, что ли?..
Внутренняя улыбка увяла.
— Ну, так прямо и скажи: врала!..
— А-а... — Внезапно Калерию накрыло озарение. — А самой сначала попробовать можно?
— Глеб! — позвал колдун. — Отмерь ей в пузырёк двадцать капель... Или даже двадцать пять. Вернее будет... — Он снова повернулся к соседке. — Выпьешь с чаем, послушаешь, что он там о твой дочке думает... Ну, а тогда уж сама решай: приходить тебе за добавкой, не приходить...
— А за пробу платят?
— Нет, — терпеливо сказал Ефрем. — За пробу не платят. Бери пузырёк и беги, пока я добрый...
— Ловко ты, — уважительно заметил Глеб, когда Калерия Леонтьевна, припрятывая на ходу бесплатную скляницу, торопливо исчезла за дверью.
Колдун самодовольно огладил реденькую бородёнку.
«Ма-ау-у...» — презрительно-зловеще взвыло под окном. Серо-белый Калиостро во всеуслышание обвинял черного недруга в умственной неполноценности.
***
К вечеру, как и следовало ожидать, грянула оттепель. Для настоящей баклужинской зимы сроки ещё не приспели. За открытой форточкой рушилась капель. Колдун и его ученик сидели по разные стороны стола и предавались чтению на сон грядущий.
Глеб Портнягин угрюмо вникал в потрёпанную чёрную книгу времён самиздата и понимал помаленьку, каким образом завелась в учителе эта пагубная тяга к спиртному. «Кориандровая, — читал он древние наставления, — действует на человека антигуманно, то есть, укрепляя все члены, расслабляет душу...» Глеб насупился и украдкой взглянул на Ефрема. При матовом уютном свете маленькой, но яркой шаровой молнии, неподвижно зависшей над столешницей, морщинистое лицо наставника казалось благостным и умиротворённым. Старый колдун неспешно листал уникальное издание Библии, снабжённое не только перекрёстными ссылками, но ещё и смайликами, поскольку поди пойми, когда Он говорит всерьёз, а когда иронизирует.
Примерно к десяти часам, разрушив своим появлением гармонию бытия, опять ворвалась Калерия.