Еще не поздно 1-5 (версия 2012 года) - Павел Владимирович Дмитриев
— Но ведь столько возможностей для работы! — Тупизна системы не укладывалась в моей голове. — В конце концов, есть еще стимулы, премии там, медали, слава, наконец!
— А зачем? — грустно улыбнулся Старос. — В одиночку сейчас многого не добиться. «Успокоившихся» ученых всегда будет больше, и они не допустят, чтобы рядом кто-то интенсивно работал. Сожрут, обязательно сожрут и не подавятся, сволочи!
Последнее он почти выкрикнул. Похоже, реально у мужика наболело, раз ему настолько было наплевать даже на присутствие третьего, да еще кагэбэшника. Хотя я не зря его представил как близкого друга.
— Петр, в этой стране кандидат мэнээс — по сути, лаборант, моющий пробирки, получает больше, чем ведущий инженер отраслевого НИИ, который тянет на себе целое техническое направление в стране. Доценту платят как директору завода, у которого на плечах выполнение плана и ответственность за тысячи людей![602] И ты на что-то надеешься при внедрении ЭВМ в производство? Да там инженеры загубят все, при первой возможности сбегут, только помани краешком бессмысленной диссертации! — Тут Старос бросил взгяд на мой безымянный палец и продолжил: — Иначе их жены запилят насмерть.
— И что делать? — не выдержал я. — Защититься, завести «Москвич», дачу и выпиливать по вечерам лобзиком полочки для кухни? Помидоры с огурцами выращивать?![603]
— Думаешь, тебе удастся что-то кому-то объяснить? — Старос неожиданно перешел на «ты».
— Надеюсь…
— Ты знаешь, — не дал мне договорить Филипп Георгиевич, — перед тем как выйти через проходную своего родного «Военмеха»[604], я проверяю портфель. Не подкинули ли туда чего-нибудь запретного институтские работники[605]. Нет, они милые люди, но разговор с товарищем Толстиковым многое прояснил. Они легко стали пешками — и начали по велению парткома выживать меня, чтобы ослабить Дмитрия Федоровича. Подумать только, им даже никто не удосужился сказать, что с нового года Устинов играет в команде «комсомольцев»!
Начали вроде за здравие, а потом прямо как в роман Стивена Кинга попал. Но по большому счету — сказал ли мне Старос что-то новое? Нет! Уж кто-кто, а я прекрасно знал, на какой уровень скатится советская наука к концу восьмидесятых. И с каким упоением умеет стучать и грызть друг другу глотки вшивая интеллигенция, куда там мастерам-коммунистам! Стоит ли еще раз возвращаться к тысячу раз продуманному? Нет! Оставим рефлексии мексиканским актрисам!
— Еще не поздно, Филипп Георгиевич, — заявил я твердо. — У нас есть шанс!
— И какой же?
— Мы разработаем и внедрим в СССР первую массовую промышленную ЭВМ… Нет! Просто ПЭВМ! И не только в Союзе, а во всем мире! Они будут выпущены в миллионах экземпляров и, кроме того, связаны оптическими магистралями в единую компьютерную сеть.
— Ох, фантазеры…
Никогда не думал, что сорокапятилетний мужчина может быть столь чувствительным. Но глаза Староса реально стали влажными! Неужели пробрало?!
— Ресурсы для этого есть. Но не хватает менеджеров. — Что-то я совсем словами две тысячи десятого года заговорил. Расслабился, понимаешь, как менеджер с менеджером.
— Еще не поздно, говоришь? — Неожиданно Старос широко улыбнулся и ответил мне на похожем языке. — Что ж! Молодые люди, пойдемте наконец в офис. Обсудим детали! И… — Он чуть помедлил. — Черт с ней, с диссертацией!
Коллектив у Филиппа Георгиевича оказался молодым и дружным. По «встречным» улыбкам и шуткам легко ощущалось, что «босс» тут уважаем и даже местами любим. В воздухе витал запах канифоли, стоял легкий гул голосов, что-то потрескивало и щелкало релюшками из углов. Однако по зычному призыву руководителя ребята быстро побросали работу и привычно сдвинули несколько столов в центр, подальше от кульманов и шкафов, плотно заваленных кусками самой большой в мире электроники. Потом натащили из соседних комнат стульев, организовав полноценный the brainstorming[606] под совершенно советский чай. Густо, но невкусно заваренный, зато потребляемый в диких количествах.
Вываленные из моего портфеля образцы уже освоенных на «Пульсаре» микросхем логики мгновенно сломали барьер отчужденности, старосята[607] им радовались натурально как дети новогодним игрушкам. Симпатичные DIPовские пластиковые корпуса[608] «затрогали» чуть ли не до дыр, без особых тормозов ругая матом пресловутую секретность, из-за которой о новых разработках приходилось узнавать из «Голоса Америки». Всего-то десятки и сотни элементов в каждой микросхеме казались им не иначе как Великой Октябрьской революцией в деле разработки ЭВМ.
— Прямо как в Америке! — не отводя глаз от микросхем, констатировал Старос. — Ведь пары лет не прошло, как там начали делать подобное.
— Так это же можно всю ЭВМ на них сделать! — неожиданно заявил парень лет двадцати пяти в мешковатом пиджаке, задумчиво загибая ножки выводов. На добрый десяток секунд над столом повисла вязкая тишина.
Потом ее разорвали перебивающие друг друга крики. Честно сказать, я попросту не понял, почему люди радуются такой тривиальной идее[609]. Но им лучше знать, может быть, именно того варианта, который сейчас оказался в руках молодого человека, не хватало специалистам для счастья в жизни.
Минут через пять Филипп Георгиевич не выдержал, принес из своего кабинета слесарный молоток и от души засадил им несколько раз в столешницу, не забыв, впрочем, подложить толстый том кого-то из классиков. Только таким способом удалось осадить вошедших в раж мэнээсов, сэнээсов и прочих инженеров. Началась работа.
Предложенное НИИ «Интел» техзадание зачитали вслух, затем подвергли «суровой, но справедливой критике». Нет, в общих чертах оно команде разработчиков очень даже понравилось. Но дьявол, как обычно, скрывался в мелочах. И его фальшивую улыбку мне немедленно выдал Марк Гальперин[610], представленный первым замом:
— Размеры у вас заявлены нереальные… — Он бросил взгляд на схему, потом на микросхемы и добавил: — Шкаф удобный, даже лучше, чем я у железнодорожников видел. Но будет очень хорошо, если нам удастся разместить в его габаритах один только процессор.
— Нет! — тут же перебил его сосед. — На таких интегральных схемах еще