Еще не поздно 1-5 (версия 2012 года) - Павел Владимирович Дмитриев
Послезнание, полученное от пришельца из будущего, стало для Шелепина суровым испытанием. Это была жесткая ломка незыблемого, очевидного и понятного, всего багажа опыта, накопленного без малого за полвека жизни. Наверное, похожие чувства должен был испытывать истовый архимандрит, внезапно убедившийся в полном отсутствии Бога. Теперь с этим приходилось не только жить, но и работать. Не столько ради себя, хотя такая подленькая мыслишка не раз заползала в сознание, но, отбросив лишний пафос, ради великой страны, построенной немыслимым напряжением сил всего народа.
Однако советские партаппаратчики подобной «прививки» не имели. Всего чуть больше десятка лет назад великий Сталин и его соратники пребывали в абсолютной и неколебимой уверенности в неизбежности Третьей мировой войны, которая должна была открыть дорогу новым революциям и привести к «неизбежному развалу всей капиталистической системы». Собственно, этому догмату не изменил и Хрущев, несмотря на вынужденное признание доктрины «мирного сосуществования» в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году[624]. Даже перед очевидной мощью ядерного оружия он не дрогнул и остался настоящим романтиком, искренне верящим в победу коммунизма во всем мире.
Коммунистическая теория попала в опасную ловушку. С одной стороны, нельзя было отказываться от утверждения, что «водородная бомба в руках Советского Союза — средство сдерживания агрессоров и борьбы за мир». С другой — только новая мировая война давала реальный шанс на победу «единственного верного учения» в Европе. Пытаясь найти выход из логического тупика, Хрущев надеялся получить преимущество при балансировке на грани войны. Но лишь бездарно разбазарил дипломатические возможности, да еще вплотную подвел дело к той стадии, когда ружья начинают стрелять сами по себе.
Еще хуже обстояло дело в армии. Известно, что генералы всегда готовятся к прошлой войне. Так и на этот раз, ставка делалась на массированный бронетанковый кулак, способный проломить дорогу до Ла-Манша сквозь огонь атомных взрывов. Нельзя сказать, что это было неверно в настоящий момент. Просто подобная стратегия становилась невозможной буквально через пятилетку, максимум две, и оставляла за собой горы дорогостоящего, но уже безнадежно устаревшего вооружения.
Мысли вернулись к словам разгорячившегося от доклада маршала:
— …Даже в термоядерной войне необходимо добивать остатки войск противника и закрепляться на занятой территории![625]
— Родион Яковлевич, зачем нам закрепляться в радиоктивной пустыне? — прервал докладчика Шелепин. Невежливо, конечно. Но… «Заколебал, старый дурак!» — про себя обосновал решение Председатель Президиума Верховного Совета СССР.
— Армия легко обойдет очаги поражения…
— Весь десяток тысяч? — ехидно уточнил Шелепин, с интересом рассматривая сильно сдавшего последнее время маршала.
— У нас нет такого количества атомных бомб! — оторопел Малиновский.
Александр Николаевич неожиданно даже для самого себя встал из-за стола и подошел к докладчику. Подхватил красный карандаш, прямо поверх листа закрепленного ватмана, показывающего рост ударной мощи СССР, резко продолжил линию «вправо». Небрежными штрихами обозначил оси и подписал — «Тысяча девятьсот семьдесят пять».
— Сколько боеголовок будет у нас к тысяча девятьсот семьдесят пятому году? — Он обвел глазами Президиум и, не дожидаясь ответа побледневшего маршала, продолжил: — Около двадцати пяти тысяч. Что это значит?!
— Мы наконец-то достигнем паритета с Америкой! — с пафосом заявил Малиновский. Он так и не смог понять, к чему ведет Шелепин.
— Площадь стран НАТО в Европе — полтора миллиона квадратных километров, — с кривоватой усмешкой продолжил Александр Николаевич. — Родион Яковлевич, на каком расстоянии от эпицентра мегатонная боеголовка дает эту, как ее, зону сплошных разрушений?
— Километров шесть-семь[626]… — автоматически ответил маршал. — Но личный состав в боевой технике и бомбоубежищах почти не пострадает уже в трех-четырех километрах!
— Пи-эр-квадрат… Площадь поражения — сто пятьдесят квадратных километров. Вы понимаете?! — Шелепин медленно обвел взглядом Президиум. — Менее чем через десять лет половины наших боеголовок хватит, чтобы в Европе не осталось ничего вообще, кроме пустыни и солдат в танках. Живых мертвецов, которым за пределами бронированной коробки не найти ни еды, ни воды, ни даже годного для дыхания воздуха.
— Территория СССР и США намного больше, — нервно заметил Кириленко[627], качнув редким ежиком волос. — И потом, есть противовоздушная оборона, она перехватит значительную часть вражеских сил.
Шелепин молча написал на закрепленном листе поверх всех диаграмм «35 000:350 = 100». Затем повернулся к столу и продолжил:
— Вот это, — он показал на левую цифру, — количество боеголовок в США. Они недавно в печати сами хвастались. — А это, — он перевел руку правее, — количество городов с населением более пятидесяти тысяч человек[628]. Наших городов! Там люди живут, понимаете?!
По сто боеголовок на каждый город. Конечно, первоначальные цифры были известны каждому из присутствующих. Но вот чтобы в таком неожиданном разрезе… Такое невольно заставляло задуматься. Однако Александр Николаевич и не думал останавливаться.
— Володя, — обратился он к Председателю КГБ, — что ты говорил про особо мощные американские ракетоносители?
— На сегодня в трех позиционных районах на боевом дежурстве шестьдесят Титанов-два[629], — четко доложил Семичастный. — Боеголовка на девять мегатонн, площадь сплошного поражения под тысячу квадратных километров. — Он ощутимо поежился. — Кстати, Пентагон этого особо не скрывает.
— Может, врут? — недоверчиво возразил Мазуров.
— Информацию подтверждают фотографии со спутников. Кроме того, США давно делают подобные авиабомбы, поставить заряд на ракету не слишком сложно.
— Но ведь мы найдем чем ответить! — тихо звякнул медалями Малиновский. — Почти две сотни Р-16[630] на боевом дежурстве, из них треть по шесть мегатонн.
— Десять лет до паритета еще прожить надо! — в свою очередь не сдавался Мазуров. — Уже забыли сорок первый год? Без страха атомного ответа нас давно бы уже раскатали!
— Товарищи! — Шелепин небрежно бросил карандаш в жестяной лоток