Юрий Валин - Львы города Лемберга

...Шли осторожно, дорог избегали. Москалей в округе было не так много: видимо, большая часть большевистских частей окруженный корпус добивала или южнее шла. Над головами то и дело проходили эскадрильи - но громыхало где-то в отдалении. На Львов метят Советы, наступление развивают...

- Связали мы большевиков, - говорил хорунжий. - Не зря хлопцы смерть приняли. Столько сил держали, измотали душегубцев. Теперь у москалей сил на штурм Львова не хватит. Встанут, видит бог, встанут...

Микола и Зачепков кивали. Из уважения к хорунжему. Без него куда идти? У Миколы знакомцы в лесных куренях имелись, да где их сейчас искать. Нет, нужно за Тимкевича держаться...

Ночевали в лесной яме. Дождь прошел, плащ-накидки только две. Зябко...

Утром дальше. Солнце всплыло, трава и листья каплями сияли, словно праздник какой. Даже живот голодом поменьше сводило. Ушли ведь от войны, ушли...

...Дорогу нужно было пересечь. Место холмистое, не то чтобы открытое - липовый гай краем подступает, но опасно. Перебежали, оглянулись - внизу, у подошвы холма, меж кустарника, возы стоят. Вроде и трупы вокруг. Наверное, разбомбило кого.

- Нужно глянуть, - решил хорунжий. - Нам еще суток трое идти. Провизия нужна, шинели...

Подходили осторожно, держа наготове оружие. Убитых немного и воронок не видно. Похоже, обоз обстреляли с воздуха: уцелевшие лошади выпряжены, груз брошен, ездовые разбежались...

Микола пошевелил ногой флаконы из лопнувшего ящика: пахнуло резким, поганым. Медицина, но не спирт.

- Ветеринарная служба, - пояснил Тимкевич, ловко знающий по-немецки. - Консервы ищите, должны быть...

Микола нашел шинель, короткую, но вполне годную, наткнулся на торбу с кукурузными зернами. Хорунжий внимательно изучал надписи на коробках с ампулами, Зачепков, морщился - ничего толкового отыскать не мог. Постукивание копыт казалось столь мирным, что Микола с опозданием из-за воза выглянул...

Двое солдат вели под уздцы коня - видать, поймали на опушке. Коняга, крупная и мосластая, нервно фыркала. Солдаты были как солдаты - потрепанная немецкая форма, винтовки за спиной... Миколу смутило отсутствие противогазов - собственный надоел до смерти, но за его утерю, как за винтовку - верная дорога под суд и в штрафной батальон. Потом уж разглядел повязки на рукавах, фуражку странную... Это ж польская!

- Хальт! - крикнул хорунжий, вскидывая пистолет.

- Руки вгору! - поддержал Микола, поспешно хватаясь за свою винтовку.

Лошадь и неизвестные одинаково застыли, уставившись на явившуюся из-за повозки засаду.

- От курва, - растерянно прошептал тощий поляк.

- Мародеры, вашу мать... - с ненавистью прошипел Тимкевич. - Постреляем на месте мисци...

Один из поляков суетливо вскинул руки:

- Не вбивайте!

Второго прикрывала лошадь, он вроде тоже руки поднимал, но неловко. Микола, догадавшись, выстрелил и упал на землю. Заржала раненая лошадь, откатываясь в кювет, Грабчак успел заметить темный кругляш "лимонки", упавший за повозкой...

Ахнуло...

...Брыкалась, дергалась на земле лошадь. Строчил из автомата Зачепков, убегали поляки... Пригнувшиеся фигуры исчезли в ложбине, Микола только раз успел и выстрелить вслед. Ну, что это за винтовка? Под немецкую кривую руку делана, нормальному человеку хоть как прикладывайся...

Громко стонал Тимкевич: гранатные осколки порвали ему бедро и колено. Зачепков возился, накладывая повязку. Еще громче хорунжего стонала-плакала лошадь с пробитой шеей.

- Да уйми ты ее, - злобно приказал Зачепков.

- Жалко скотину, - Микола подошел, попробовал вставить ствол в ухо, но конь шибко дергался. Пришлось бабахнуть в лоб.

- Уходить нужно, - Зачепков озирался. - Нашумели...

---------------------------------

Хорунжего пришлось волочить на шинели - Тимкевич при каждой встряске вскрикивал и ругался. Миколе мешало ведро, в которое кукурузы сыпанул, да и вообще было неудобно и тяжело. Кое-как дотащились до опушки, укрылись в лещине.

Положенному на твердое хорунжему чуть полегчало. Отдышался, простонал:

- Приказываю меня не бросать. Найдем убежище, один со мной останется, второй в Сороки записку отнесет. Меня там знают. Пусть вывозят или к верным людям передадут. Тут в селах наши есть.

- Так и сделаем, не сомневайтесь, - Зачепков утер лысеющий лоб, вновь надел каску. - Пишите, пан хорунжий. Сейчас жерди срубим, носилки смастерим. Микола, штык давай...

Отошли, отыскивая подходящие деревца. Зачепков приглушенно пробубнил:

- Ну куда его волочь? Расковыряло глубоко, кровит весь. Да и шуму. Если б в госпиталь. А так не жилец. К вечеру воспаленье пойдет...

- Так и я ж говорю. Оставим. Может, отлежится или санитары подберут.

- Оно правильнее будет. Записку возьмем, да вдвоем пойдем.

Для успокоения раненого срубили две горбылины, вернулись. Тимкевич, постанывая, торопливо писал в блокноте, положенном на полевую сумку. Поднял глаза на Миколу:

- Ты пойдешь. Ты молодой, ловкий, и крови твоей доверяю. Своего не оставишь...

- Не сомневайтесь. Я мигом сбегаю.

- Сутки туда, сутки обратно, - хорунжий заныл от отчаяния. - Успей, Микола, Христом богом, прошу. Пусть фельдшера пришлют. Обезболивающее я подобрал, но шприца нет...

- Я як молния, - заверил Грабчак, делая вид, что возится с жердями.

Тимкевич снова писал, но пистолет держал под рукой. Сложил записку:

- Это Чубу передашь. Я с его братом учился, он поможет. Сейчас еще две строчки напишу. Если я... если... Пусть жене передадут. Он адрес знает, но я напишу... Вдруг...

Писал, черкал... Солдаты переглядывались - ждать невмоготу - от дороги, считай, и не ушли. Неровен час...

- Вот, - Тимкевич сложил листок окровавленными пальцами. - Перенесите меня вглубь, и иди живей, Грабчак...

Микола спрятал письма.

- Сейчас переложим вас, пан хорунжий... - Зачепков придвинул жерди, просунутые в шинель и внезапным пинком отшвырнул "вальтер" от офицерской руки.

- Ты... - задохнулся Тимкевич.

- Пошли, Микола, - не глядя на раненого, приказал принявший командование, обершарфюрер Зачепков.

- Так мы еще вернемся, - на всякий случай пробубнил Микола, подхватывая ведро.

Дивизионники пошли в лес. За спиной кричал и матерился Тимкевич. Вот уже и просвет впереди - склон холма открылся, а вопли все слышны.

- Не дело, - хмуро буркнул Зачепков. - Шумно помирать собрался. Накличет кого.

- Верно. И вообще дурно выходит. Человек, он ведь не хуже коня.

- И я ж так думаю. Только пошли вместе милосердие проявим. Шоб не было искуса для дурных разговоров.

Микола кивнул, поставил ведро.

Вернулись. Тимкевичу не лежалось - пытался до пистолета доползти, да не получалось.

- Из интеллигенции вы беспокойной, да шумной, пан хорунжих, - посетовал Зачепков. - Достоинство офицерское не блюдете.