Чужая корона - Enrique95

Мендес разложил на столе два листа — Дмитрий заметил, что они были исписаны разным почерком, будто составлялись в разное время и с разной степенью откровенности.

— Здесь то, что можно обсуждать открыто, — сказал он, указывая на первый лист. — Станки для нарезного производства — три основных поставщика в Европе, английские дороже, но надёжнее; бельгийские дешевле, но с долгой доставкой.

Специалисты — я нашёл двух инженеров, готовых приехать по контракту, оба сейчас в Буэнос-Айресе, можно списаться через тамошнего консула. Селитра и сера — здесь хуже, ближайшие надёжные поставки идут через Чили, а это значит либо морем вокруг всего континента, либо сухим путём через горы, и второе почти невозможно для тех объёмов, что нам нужны.

Дмитрий пробежал глазами список цифр, названий компаний, приблизительных сроков доставки — всё это складывалось в картину куда более обнадёживающую, чем вчерашний разговор о полной технической отсталости, но и куда более уязвимую перед лицом единственной реальной угрозы: морской блокады, которую, стоило Бразилии решиться на неё, некому и нечем было бы прорвать.

— А второй лист? — спросил он, хотя уже догадывался, что там.

Мендес чуть помедлил, прежде чем подвинуть второй, куда более короткий список через стол.

— Это те, о ком мы говорили вчера, — сказал он тихо. — Люди на должностях, которые не по силам их знаниям. Я включил только тех, в ком уверен полностью, — и, простите мою осторожность, ваше превосходительство, оставил вопрос, что с этим списком делать, целиком на ваше усмотрение. Я не хочу знать, кого вы решите отстранить, а кого нет, — только чтобы список существовал и был у вас под рукой, когда придёт время.

Дмитрий пробежал глазами несколько фамилий — большинство ничего не говорили ни ему, ни чужой памяти Лопеса, но при одном имени, третьем в списке, он на мгновение замер: полковник, отвечавший за снабжение центрального гарнизона, — тот самый пост, чья некомпетентность, если верить смутным обрывкам его исторических знаний, сыграла роковую роль в первые же месяцы будущей кампании, обернувшись катастрофической нехваткой провианта на марше.

«Вот и первое доказательство, что список Мендеса — не просто перестраховка чиновника, а действительно ценная информация», — подумал Дмитрий, откладывая лист в сторону, туда, где уже лежала стопка бумаг, помеченных им самим как требующие отдельного, тщательно продуманного решения.

— Хорошо, — сказал он. — Это останется между нами до тех пор, пока я не решу, как действовать. Меняя людей на таких постах резко, без видимой причины, я рискую вызвать больше подозрений, чем пользы, — значит, придётся находить поводы, а не просто увольнять.

— Мудро, ваше превосходительство, — сказал Мендес, и на этот раз в его голосе прозвучало не удивление, как в первый день, а нечто более спокойное — привычка человека, начавшего постепенно доверять новому, непривычному стилю правления. — Позвольте один вопрос, если он не покажется дерзким.

— Спрашивайте.

— Вы говорите обо всём этом — о станках, о списке, об осторожности с Митре, — как человек, который уже видел, чем кончается противоположный путь. Не как человек, который его боится, а как человек, который его знает.

Дмитрий встретил взгляд Мендеса — прямой, проницательный, лишённый и подобострастия, и той настороженности, что читалась во взглядах остальных, — и на мгновение почувствовал почти непреодолимое искушение сказать правду, хотя бы часть её, этому единственному за три дня человеку, который, кажется, был готов принять любую правду, лишь бы она была подкреплена делом, а не пустыми словами.

— Скажем так, — произнёс он наконец, тщательно взвешивая каждое слово, — у меня есть основания полагать, что путь гордости и немедленной войны ведёт к катастрофе, а не к славе, Мендес. Откуда у меня эти основания — не спрашивайте пока. Придёт время, я расскажу больше. Сейчас важнее, чтобы вы делали свою работу так, будто верите мне на слово.

Мендес долго смотрел на него, и по этому взгляду Дмитрий понял: директор арсенала не поверил объяснению до конца, но решил — по крайней мере, пока — не настаивать на большем, приняв недосказанность как часть той сделки, что заключалась между ними без единого произнесённого вслух условия.

— Я верю вам на слово, ваше превосходительство, — сказал он, поднимаясь. — Не потому что понимаю, откуда эта уверенность, а потому что за три дня вы задали мне больше правильных вопросов, чем ваш покойный отец задавал за пятнадцать лет.

Когда Мендес вышел, унося с собой первый список для отправки писем в Европу, Дмитрий остался один в кабинете, чувствуя, как день, начавшийся с похмельной тяжести и спора с Ресквином, постепенно складывается во что-то похожее на первый настоящий прогресс — не громкий, не заметный со стороны, но реальный: письмо Митре в пути, список слабых звеньев в его руках, начало снабженческой реформы положено.

Мелкие, почти незаметные шаги — но именно из таких шагов, он знал это точно, складывается разница между историей, которую он помнил, и той, что ему ещё предстояло написать заново.

Три дня спустя, когда Дмитрий уже начал привыкать к тому обманчивому, зыбкому ощущению, что удерживает нити управления в своих руках достаточно крепко, чтобы позволить себе короткую передышку, в кабинет ворвался Бергес — не постучав, что само по себе служило безошибочным индикатором серьёзности новостей, — с депешей, которую держал так, будто она обжигала пальцы.

— Ваше превосходительство, — сказал он без предисловий, — Бразилия предъявила Уругваю ультиматум. Требуют немедленного удовлетворения претензий по поводу бразильских подданных, угрожают интервенцией в случае отказа. Срок — считанные недели.

Дмитрий взял депешу, пробегая глазами строки, отпечатанные убористым, торопливым почерком секретаря, переписавшего донесение с телеграфной станции, — и почувствовал, как внутри что-то холодеет с той же профессиональной ясностью, с какой когда-то холодело при получении боевого приказа: время, которое он выторговывал письмами и осторожностью, стремительно заканчивалось, а история, которую он помнил, неотвратимо приближалась к точке, откуда, если верить учебникам, назад дороги уже не было.

— Что говорит Митре? — спросил он, откладывая депешу.

— Молчание, ваше превосходительство. Наше письмо получено, есть подтверждение, но ответа по существу пока нет. — Бергес помедлил, потом добавил тише: — Аргентина, как всегда, ждёт, кто из соседей окажется сильнее, прежде чем определить, на чьей она стороне.

Дмитрий подошёл к карте — той самой, что за прошедшие дни успела обрасти собственными пометками, сделанными его же рукой: линии возможных маршрутов снабжения, кружки вокруг городов, значение которых подсказывала то чужая память, то его собственные, исторические