Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

— Вперед, разведка! Не стоять!

И мы побежали дальше.

Среди деревьев, метрах в двухстах от первой линии, мелькнули тёмные угловатые силуэты. Сначала я увидел только прямоугольную корму и башню, затем ещё одну машину между соснами, потом третью, стоящую под углом к дороге. Немецкие танки. То ли резерв, то ли просто вставшие на ночь в лесу у шоссе. В темноте и дыму модель различить было трудно, но по силуэтам я решил, что это «тройки» или «четверки». Впрочем, сейчас это было неважно. Любой немецкий танк, который заведёт двигатель и выйдет на шоссе, станет для наших грузовиков с ранеными смертным приговором.

— Танки! — крикнул Седых ротному, показывая рукой. — В лесу танки!

— Гранаты к бою! — заорал Смирнов. — Не дать завести!

Мы рванулась в глубину леса. Немцы там начали приходить в себя. Нам навстречу полыхнули вспышки пистолетных выстрелов, потом заработал автомат. Сопротивление нарастало. Бежавший рядом со мной разведчик рухнул ничком. Я, не останавливаясь, подхватил выпавшую из его пальцев гранату. Ставшую уже привычной «РГД–33».

Щелчок предохранителя, прыжок на броню, прямо к намалеванному на башне «балкенкройцу».

Боковой люк распахнут — танкистам захотелось свежего ночного воздуха. Недоработка…

Я резко взмахнул рукой, взводя запал и аккуратно просунул гранату в танк.

Внутри глухо рвануло. Из люков плеснуло пламенем. Но я уже лежал возле колес на земле, машинально отметив про себя, что катков — восемь, и, значит, это была «четверка».

Вокруг раздавались похожие глухие взрывы и короткие очереди — разведчики яростно расправлялись с обездвиженными танками и их экипажами.

— Вон там ещё один!

— Гранату!

— Ложись!

— Чисто! Дальше!

Налет нашего маленького отряда оказался для «панцерманов» полной неожиданностью — сначала их сладкий сон потревожили артиллеристы, и, не успели немцы найти чистые подштанники, как прибежали мы.

— Сошников, — негромко окликнул меня Смирнов, когда мы в горячке ночного боя залегли рядом за вывернутым корнем. — Смотри правее, у обочины, метров сто отсюда. Там темнота какая — то неправильная.

Я посмотрел туда, куда он показывал. Сначала ничего не увидел. Просто кусты, низкий откос, поваленная сосна, куча веток, чёрный провал между двумя деревьями. Но потом в этом провале что — то блеснуло. Не огонь. Металл. И почти сразу я понял, что смотрю на пулемётное гнездо. Немцы обустроили его на повороте, так, чтобы простреливать шоссе вдоль. Очень грамотно. С первого взгляда его не видно: низкий бруствер из дерна, сверху ветки. Артиллерия сюда не дотянулась. Пехота Чеботарева увязла на опушке. А когда колонна с ранеными выйдет на шоссе, этот «МГ–34» начнёт резать машины одну за другой с пистолетной дистанции.

— Там пулемёт, — сказал я. — Ствол точно на шоссе направлен. Если он оживёт, колонне конец.

Смирнов сразу всё понял.

— Сколько их?

— Пока никого не вижу, — ответил я. — Надо обойти, в лоб не возьмем.

В этот момент рядом с нами залег Зимин. Отдышавшись, он доложил:

— Лёшка, с танками — всё! Четыре штуки их было, и примерно двадцать танкистов, — сержант устало вытер лоб. — Но и наших двое… легло. Кошелев Санька и Серёга Бучнев. Оба — наповал…

— Жаль ребят, — негромко сказал Смирнов. — Но еще не всё закончилось, Зима! Вот там мы пулеметное гнездо обнаружили. И сколько их там, помимо расчёта, — хрен знает! Берёшь своих и обходишь точку. Я через пять минут открою отвлекающий огонь. Гранаты еще остались?

— Одна! — вздохнул сержант. — Только что подобрал «колотушку».

Возле нас постепенно собрались и залегли все уцелевшие разведчики.

— Толик, ты где? — позвал Смирнов, оглядываясь.

— Здесь, — отозвался из темноты Платов.

— Что у тебя с гранатами?

— Гранат больше нет! — ответил Платов, после быстрой переклички с бойцами. — Все на танки извели, гори они синим пламенем…

Зимин подполз ко мне, посмотрел на немецкое гнездо и сказал:

— Хорошо оборудовались, суки, грамотно — близко к ним не подобраться. А если кого — нибудь поставили тыл охранять — так и вообще…

— Зима, давай быстрее! — повысил голос Смирнов. — Обходи его, или в лоб бери — но через пять минут там не должно быть живых немцев! Если мы еще хоть немного промедлим — немцы очухаются и встретят грузовики огнем с обоих флангов.

— Вовка, ты и Гаврилюк со мной! — скомандовал сержант. — Гришка, смотри под ноги, а то мы на этих буераках последние кости переломаем. Всё, пошли!

Гаврилюк, вроде бы неторопливо и плавно, скользнул через кусты. Я и сержант — за ним.

Где в полный рост, где пригнувшись, где на четвереньках, мы двинулись к пулемётному гнезду, обходя его по дуге. Дым от взрывов стлался низко, и это помогало. Немцы в гнезде были заняты не нами. Пулемётчик пытался понять, что происходит впереди, на первой линии — тянул шею, выглядывая в амбразуру. Второй номер мелькал сразу за ним. Но был и третий — чуть дальше, у дерева, торчала голова в каске. Солдат смотрел в сторону опушки леса, где до сих пор кипел бой.

До гнезда осталось метров пятнадцать. Зимин на ходу вытащил из — за пояса немецкую «М–24», открутил колпачок, нащупал шнур. Я направил автомат на третьего немца, страхуя сержанта. Всё вокруг вдруг стало очень чётким: лента шоссе, уходящая вдаль, придорожные кусты, тухлая вонь сгоревшей взрывчатки, горячий автомат в руках, тихое бормотание немцев у пулемёта, далёкая русская ругань на опушке, где пехота насмерть сцепилась с танкистами.

— Работаем! — прошептал Зимин.

Он выдернул шнур и бросил «колотушку» почти без замаха, снизу, чтобы она не ушла высоко и не ударилась о ветки. Граната пролетела почти по прямой линии и исчезла за бруствером. Немец возле дерева, стоящий, как оказалось, в неглубоком окопчике, успел повернуть голову. Я дал короткую очередь, тот дёрнулся, и сполз вниз. Из пулеметного гнезда раздался отчаянный крик «Гранатен»!

Но было поздно — внутри гнезда глухо рвануло, из амбразуры выбросило небольшой сноп огня и земли. Вылетела немецкая каска. Я рванул вперед сразу после взрыва, не дожидаясь, пока осядет пыль. Это была старая привычка: граната не заканчивает бой, граната только открывает дверь. В эту дверь надо войти