Снова в строю - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

— А ты их позови, вот будет забавно, — рассмеялся я.

Этот важный швейцар, возомнивший себя не пойми кем, можно считать, уже в этом заведении не работает, хотя еще он об этом и не догадывается. Отнесись он к нам с Настей уважительно, объясни, что рад бы пустить, да столики заняты и слова бы не сказал. Но он себя повел нагло, а такое прощать не собираюсь. Его даже не извиняет то, что на моем лице еще синяки не сошли.

— Господин хороший, шутить изволите? Наши парни вас точно проучат так, что ходить не сможете! Ступайте отсель пока на ногах стоите! — выдал этот идиот, а потом слащаво в улыбке расплылся и низко поклонился.

Я оглянулся и увидел, как из спортивного автомобиля, с букетом роз выходит господин Зарубин. Авиатор в летной форме полковника и на его лице мечтательное выражение. Похоже, он прибыл к бывшей горничной-графине, которую, насколько понимаю, все еще пытается заполучить в жены. У Ильи Максимовича прямо-таки пунктик обзавестись семьей. Настя, по секрету сказала, что рядом с Марией постоянно пара телохранителей крутится. Нет, на кухню ресторана, так сказать, в свою вотчину, госпожа Светлова или шеф-повар и управляющая этого заведения, их не допускает. За парнями в зале уже и постоянный столик забронирован. А еще им приходится постоянно делать заказы.

— Господин Голицын, Михаил Юрьевич! Рад, очень рад, вас видеть! — воскликнул Зарубин, поспешив к нам с Настей.

В этот момент надо было видеть лицо швейцара. У того глаза из орбит стали вылезать, рот распахнулся, а на лбу выступил пот, губы и руки затряслись. Мерзавец сообразил, что неосмотрительно поступил и теперь наступит расплата. Вот он судорожно сглотнул, а в глазах появилась надежда, что важный и постоянный гость, к которому он относит полковника, просто-напросто обознался. Ну не может он так уважительно разговаривать с тем, кто одет не пойми во что, да еще и с побоями на лице. А ведь должен знать, что встречать по одежке далеко не всегда можно. Удивительно другое, со мной же госпожа Исаева, которая в этом заведении частая гостья. Неужели и ее не узнал? Я не столь злопамятен, как может показаться, но это заведение Веры, а за ее репутацию готов бороться.

— Господин Зарубин, какая неожиданная встреча! — усмехнулся я, пожимая авиатору руку.

— А чего не пороге стоите? Неужели меня ждете? — поинтересовался Илья Максимович, подозрительно посмотрев на швейцара. — Или мой протеже имел наглость вас не пустить? — он кивнул на бородатого работника ресторана. — Я за него перед Марией Витальевной поручился, как ни крути, а он приходится родственником моему одному боевому сослуживцу.

Моя помощница в красках и эмоциях пересказала авиатору, что произошло перед входом в ресторан. С каждым словом девушки господин полковник мрачнел, а швейцар бледнел. Мне даже стало жаль последнего, с которого мгновенно слетела вся спесь и важность. А ведь таких людишек пруд пруди, которые, когда дорвались до того места, где способны над стоящими ниже себя измываться.

— Вот оно как? — рыкнул Илья Максимович, у которого шея побагровела, а аура напомнила грозовую тучу, из которой бьют молнии.

Я на секунду испугался, что его удар хватит! Но, нет, он спустил пар, забыв, что рядом дама. Ругался так, что Настя покраснела и схватила меня за руку, прижавшись всем телом. А у протеже Зарубина подкосились ноги, и он рухнул на колени, что-то лепеча себе под нос. Авиатор же разошелся не на шутку, обещал негодяя отправить к черту на рога, вернуть в то место, откуда он вылез. Сколько бы продолжалась брань полковника никто не скажет, но на шум вышла бывшая горничная-графиня. При виде Марии полковник мгновенно замолк и понурился, словно нашкодивший подросток.

— Простите, — прикрыв глаза, произнес Зарубин.

— За что? — уточнила шеф-повар и управляющая рестораном в одном лице дама.

— Не сдержался и повел себя как последний идиот, который лишился последнего шанса понравиться той, от кого без ума, — с печальным вздохом ответил авиатор и посмотрел на госпожу Светлову глазами побитого пса.

— Не за это извиняетесь, Илья Максимович, — спокойно ответила та. — Следовало корить себя и просить прощение, что непроветренного человека рекомендовали. А ваш гнев мне понятен, на вашем месте еще бы и не так ругалась, — Мария усмехнулась и объявила, кивнув одному из пришедших с ней: — Юрий Петрович, встанешь на входе и будешь принимать гостей, коих еще не распугал господин полковник. Сегодня у нас нет швейцара, а этого, — кивнула в сторону так и стоящего на коленях бородача, — рассчитать и на порог не пускать.

— Мария Викторовна! — взвыл уже бывший швейцар. — Голубушка, благодетельница — помилуйте. Искуплю, исправлюсь! У меня жинка, двое дитяток! Один я у них кормилец! Из деревни перебрались в город, по миру пойдем!

Управляющая рестораном растерялась и ее решимость стала испаряться. Я же помалкиваю, но если госпожа Светлова свое решение отменит, то тогда вмешаюсь. Швейцар не искренне раскаивается, он досадует на меня и на полковника, что нас черт не вовремя принес. Винит и Марию, что та его работы готова лишить ни за что. Он так и не понял, какой совершил проступок и окажись на моем месте какой-нибудь простой господин или младший офицер, то повторит тому все слово в слово.

— В подсобные рабочие пойдешь? — поинтересовалась у швейцара Мария и уточнила: — Учти, это окажется твоим потолком в карьере, пока управляю рестораном.

— Так там копейки платят, — поморщился бородач.

— Тогда на этом все, — пожала плечами госпожа Светлова и виновато посмотрела на меня, а потом на Настю: — Простите, что столкнулись с таким отношением. Это моя вина, вы для меня так многое сделали и делаете, а я даже встретить достойно не смогла. Михаил Юрьевич, вы, как мой глава, имеете полное право назначить мне наказание, — молодая женщина опустила голову.

— Мария, рад тебя видеть и что от той хандры, которая одолевала и следа не осталось, — улыбнулся я и напомнил, зачем мы с госпожой Исаевой сюда пришли: — Знаете, с различным отношением к себе приходилось сталкиваться. Удивить чему-то сложно, а на голодный желудок и вовсе не обращу на такое внимание. В худшем случае