Илья Стальнов - Ночь пяти стихий

– Ну все, – зажмурил глаза Иосиф.

Он был уверен, что атамана теперь ничего не спасет. Но одноухий, не добежав трех шагов, тяжело рухнул на пол.

– У, гадюка! – прохрипел Убивец-Евлампий, сжимая топор. – Как почувствуете себя, когда обухом да по хребтине?

Это только что имел возможность испытать на своей шкуре одноухий, который теперь лежал на земле, постанывая.

– Ну что, крысиное племя? По норам! – усмехнулся атаман.

Ватага нехотя отступила. Никто из них не ожидал, что у их жертвы окажется подмога.

– Пошли отседова! – прикрикнул Роман.

Лиходеи, переругиваясь, но не слишком громко, чтобы не провоцировать дальнейшего разбирательства, отправились восвояси. Желание разобраться с незнакомцем у них отпало. Очень уж он решителен и силен, а про его приятеля и говорить нечего – вообще зверь. Так что шайка ушла, и в головах лихих парней была одна мысль – на ком бы без особого труда можно отыграться за обиду.

Хромой Иосиф обшарил у распростертого на полу одноухого карманы. Оказалось, что пропил он далеко не все и у него завалялось несколько монет, которые кабатчик, осклабившись, переправил к себе в карман. После этого слуги выкинули обобранного и избитого мужика за порог.

– Порешить бы их, атаман, – горячо произнес Убивец, сопровождавший сегодня атамана. – Найти бы их и разделаться. Скажи только – мы разом.

– Не дури.

– Надобно проучить, чтоб знали, на кого руку поднимать.

– Спешить надо. Не приведи Господь стрельцы на шум сбегутся… А с тех мерзавцев… Ну что с убогих возьмешь?

Завсегдатаи кабака давно привыкли к подобным картинам и знали, что в подобных случаях лучше всего не высовываться. Поэтому они тихо ждали, пока свара не уляжется, чтобы потом продолжить веселую гульбу, быстро забыв о том, что только что произошло. У выхода атаман кинул пристальный взор на притихший кабак. И в этот миг в нем поселилась смутная обеспокоенность, ощущение притаившейся опасности, источника которой он никак не мог понять. Он что-то должен был вспомнить, что-то очень важное, но нужные воспоминания ускользали, как вода сквозь раздвинутые пальцы…

Знатный дворянин Матвей Семенович, снискавший за добрую службу благодарность государеву и получивший в окрестностях хорошую вотчину, сидел тихо и спокойно в углу кабака и с интересом наблюдал за происходящим. Он привык к боям и дракам, и его занимало, чем же закончится потасовка. Он продумал, как в случае чего будет выбираться из кабака, а также прикинул, как можно помочь попавшему в беду мужику. Он знал, как опасны бывают бродяги, из которых состояла буйная ватага. Им рвут ноздри, их секут и колесуют, но они все равно, движимые кто голодом, кто жадностью, а кто просто каким-то злым ветром, шатаются по Руси, проливая невинную кровь, сея раздоры, смуту. Именно такие бродяги заводили городскую чернь в лихие времена, и та распахивала ворота подходившим польским войскам. Ненавидел их Матвей всей душой и с удовольствием встал бы на сторону купца, да вот не понадобилось.

Купец с самого начала показался дворянину Матвею человеком, который может за себя постоять. Так и получилось – справился сам, правда, при помощи незнамо откуда взявшегося мужика устрашающего вида. Оно и лучше, поскольку рука Матвея в самый напряженный момент уже коснулась эфеса сабли.

Порядок в кабаке слуги навели быстро и сноровисто. С досок пола была стерта вонючая брага, собраны черепки разбитых кружек да кувшинов, водворены на место перевернутые столы и лавки – и вот уже кабак имел вид обыденный, и в нем привычно потекла пьяная, смурная жизнь. Через несколько минут появились важные степенные стрельцы, но кабатчик, сделав удивленные глаза, помотал головой:

– Какая драка? Кто видел? Да бросьте вы, добрые люди! Всяко бывает, к чему вам это? Лучше отведайте крепкого винца с кулебякой.

Дворянин Матвей неторопливо завершил обильную трапезу. Впрочем, ел он без удовольствия. Не то чтобы его одолел запоздалый страх от происшедшего или волнение – это же смешно для него! Такая сцена только порадовала бывалого вояку. Но из головы его никак не шел купец, на которого было совершено нападение. Какие-то темные воспоминания были связаны с ним, но какие? Дворянин был уверен, что он где-то раньше видел этого человека.

– Вспомнил! – воскликнул он и так шарахнул о стол глиняной кружкой, что она разлетелась вдребезги. Завсегдатаи обернулись с опаской, ожидая нового скандала. К столу подскочил слуга и вежливо осведомился:

– Боярину что-то надоть?

– Пшел отсюда!

«Конечно же, это он, – подумал Матвей. – То же гладкое лицо, та же презрительно выпяченная нижняя губа, та же черная борода. Почти не изменился, так же статен и красив…» Сия история была давняя и тяжелым грузом лежала на сердце дворянина. Он и не ждал, что она получит когда-нибудь свое продолжение, но теперь такая надежда появилась. А хорошо это или плохо – кто знает.

Матвей дошел до своего просторного, с резными ставнями терема. В светелке красивая полная жена вышивала скатерку, а девки пряли пряжу, лениво переговариваясь, – обычное времяпрепровождение для женщин. Матвей поцеловал жену и прошел в свою комнату. Она была застлана двумя медвежьими шкурами, стены завешаны стрелковым и холодным оружием, которое не являлось простым украшением, а побывало во многих битвах. Матвей просидел несколько минут за столом, обхватив голову руками и задумчиво смотря на горящую свечу.

– Нет сомнений, это все-таки он, – прошептал дворянин. Он еще раз попытался сопоставить различные факты, и тут в голову ему пришли рассказы о жестоком разбойничьем.главаре, объявившемся здесь из Муромских лесов. Зовут его Романом. Не он ли? Очень похож. И имя то же.

Не мог ошибиться боярин, ведь много он перевидал всякого сброда, а скольких сам, будучи в прошлые лета на службе у Самого Федора Михайловича Ртищева, возглавлявшего Тайный приказ, переловил да в цепи заковал.

Матвей взял чернильницу, пододвинул к себе лист бумаги, окунул гусиное перо в чернила. Аккуратно и неторопливо, довольный своим красивым почерком, вывел: «Батюшка наш думный боярин Николай…»

Взошла жирная отечная луна. Ее лучи придавали очертаниям сада загадочность. А еще нагоняли жуть, которой и днем было здесь немало. Парк и строения были созданы извращенной фантазией Белого Рапиполла – гениального безумного архитектора Атлантиды. Даже самых нечувствительных людей пробирало тут до костей могильным холодом. Картанаг Змея обожал свой парк – тот как нельзя лучше соответствовал огромному мрачному замку главного советника Императора.

Картанаг и Пантеомон сидели за огромным мраморным столом – в его центре был выбит двенадцатиугольник, исчерченный таинственными значками. Бледные факелы освещали большое мрачное, как и все здесь, помещение. Советник Императора держал в руках мешочек для «костей назначения» – они заменяли атлантам гадальные карты. Их можно было увидеть в павильонах ярмарочных шарлатанов, в кварталах гильдии магов. Они служили больше развлечением. Обманщики всех мастей за века научились виртуозно составлять самые общие фразы, которые можно трактовать как угодно, и любой человек находил в подобных «предсказаниях» долю истины, так что создавалось впечатление, будто они сбываются. Но Картанаг не принадлежал к шарлатанам. «Кости назначения» в его руках служили безошибочным инструментом, они действительно открывали будущее – конечно, часть его, но порой и часть целого знать достаточно для того, чтобы принять единственно правильное решение.