Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
Стены комнаты для особо почётных гостей украшали камерные сценки. Они казались тусклей — словно в комнате стоял вечный вечер. Из нарисованной темноты проглядывали матово поблескивающие бока кувшинов, босоногая девица в одной рубашке разливала по чашам то ли воду, то ли вино, даме в алой далматике «делали голову»… Казалось, будто комната больше, чем на самом деле. Нарушала иллюзию лишь медвежья шкура, которой закрыли часть фрески, да ещё ощущение, что свет на пол и мебель падает иначе, чем внутрь росписи. Как будто туда светит широкое, во всю стену, окно, а не замковая бойница.
Жрица присмотрелась к штукатурке. Точно: вокруг бойницы тон и текстура немного отличались от тёмных участков росписи.
— Выходит, окно было, — отметила. — Художник молодец, просто времена поменялись, былую роскошь пришлось заложить.
А то вместе со светом пропустит вражеские стрелы!
Мансио-то, выходит, не только почта и гостиница, но и передовое укрепление, которое не даст противнику атаковать слишком широкие ворота.
Пора было озаботиться утренним туалетом.
Возможно, по местным понятиям следовало откинуть засов и позвать слуг, но людям досточтимого Давида Немайн пока не настолько доверяла. Так что — поверх рубашки снова серое платье и ряса, на ногах цветастые носочки, а вместо сапог — домашне-парадные туфли без каблука. Стало понятно, почему местные дамы так боятся показать хоть что-то, кроме носков туфель. Вспомнились напыщенные и серьёзные византийки на фресках из Равенны. Немайн представила, что у них — и у императрицы Феодоры тоже! — под раззолоченными подолами вот такие развесёлые носочки, фиолетово-оранжево-синие в зелёную и красную крапинку. Несерьёзное девчоночье хихиканье выскочило словно само собой — и тут же оборвалось. Раньше Жрица не была такой смешливой.
Теперь можно было выяснять, где и как можно умыться, а желательно — принять горячую ванну. То, что местные любят и практикуют не только публичные бани, но и индивидуальное аристократическое мытьё — наверняка. Слишком много они взяли от римлян — собственно, настолько, что давно ими и стали. За это Немайн их и выбрала! Ну, и за то, что холмовая для них не нечисть, а дальняя родственница, не без того.
Леса вокруг Моридуна — или он всё-таки Кер-Мирддин? — не сведены, значит, дрова дёшевы. Или здесь топят углем? Вывод: ванна будет. Следовало найти кого-нибудь из работников, но сначала… Немайн поймала укоризненный взгляд матроны со стены. Сначала надо было привести в относительный порядок голову. Нехорошо выползать на люди лахудрой, тем более, гребешок-то у неё был!
Жрица даже не помнила, что они давали в игре. Вроде бы, не плюс к обаянию… Впрочем, она таскала их с собой ровно потому, что в настоящей жизни они были ей уже не нужны. Зато теперь! Сказал бы ей кто в детстве, что она будет радоваться не возможности сделать короткую стрижку (голый череп — куда короче!), а возможности старательно, с чувством, с толком, расчесать буйную гриву… Хорошо бы несколькими гребнями по-очереди, от самого редкозубого к частому-частому… Но, что есть.
Заплетать косу Немайн остереглась: местные женщины носили косы, но причёски могли что-то означать. С распущенной копной её радушно приняли — к чему менять то, что работает? Даже собрать непослушную гриву в хвост шёлковым шнурком казалось слишком решительным изменением образом. Так что сида просто откинула волосы за спину.
Чтобы не быть совсем беззащитной, намотала под широкий рукав рясы пращу. Вложи пулю — и она превратится в любимый разбойниками навязной кистень.
Наконец, она откинула засов и выглянула из своей крепости наружу.
* * *
В коридоре оказалось сумрачно. Бойницы — далеко и узкие. С потолка на бронзовых цепях свисают масляные лампы, но и они потушены. Гостевые комнаты затворены, из-за некоторых дверей раздавались залихватские рулады храпа. Да, отдыхали тут, как и ели, на всю катушку.
Впрочем, спали не все. На лестнице послышался шорох. Дверь, ведущая на первый этаж, медленно и тихо приоткрылась. В щель осторожно протиснулось личико хозяйской старшенькой. Взгляд Жрицы немедленно зацепился за распахнутый ворот единственной рубахи без рукавов. В голове столкнулись мысли: «Бесстыдница!» и: «Когда я стала ханжой?» В таком озадаченном состоянии она оценила вышивку на вороте: простовата! Учитывая то, что отец Туллы — «досточтимый муж», ей такое пристойно носить, только если вышивала сама. Причёска: копна копной, как у самой Немайн вчера, разве цвет соломенный. Сама рубаха заслуживала одобрения: тонкий, почти прозрачный лён. Если вспомнить, что у огонька говорили о будущей ярмарке, это вообще местная гордость и предмет вывоза: империя пару лет назад потеряла Египет, который раньше и поставлял льняные ткани. Тут глава коллегии ткачих Элейн верх Иднерф не зевала. Сумела организовать скупку льна-сырца по всем королевствам бриттов и гаэлов, не исключая не сильно дружественную Дал-Риаду и откровенной враждебный Кередигион, наладила переработку, устроила новые прядильные и ткацкие мастерские, дала кормление или доход сотням людей, некороля-Защитника порадовала возросшими поступлениями с вывозных пошлин — и вот она «досточтимая жена», на равной ноге с тем же Давидом, а он, как ни крути, персона важная. Языком будущего — глава дорожной, почтовой и патрульно-постовой службы.
Возможно, она же сорвала возможность отвоевания Египта византийцами. Константинополь уже не так велик, как сотню лет назад, и ему вполне хватало зерна с Сицилии и льна с западных островов. Потому высаживавшиеся десанты, даже победив, не только оказывались в окружении бывших монофизитов, предпочитающих ислам «халкидонизму», но и приносили казне убытки…
Мысли об экономике не помешали Немайн заметить: двигается девица очень странно. Обе руки нащупывают стену к которой она и так прижимается всем телом. Босые ноги перед каждым шагом проверяют на прочность доски пола. Глаза… Глаза распахнуты настежь, с огромными, без каймы, зрачками, наполнены страхом и ещё чем-то. Тем, что и толкает вперёд. Стоящую в пяти шагах Немайн девица явно не видит. При том, что вечером точно была зрячей. Стало жутко. Неужели вместо нормального средневековья она, несмотря на обещания Сущности, оказалась в фэнтэзийном мире, очевидно недобром? Состряпанном, скажем, вокруг милейшего культа Великих Древних — и далеко на юге, в Антарктиде,