Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
— Тесно вам, — не стал лукавить Леонид. — У меня хата в райцентре, газ провёл, сделал нужник в доме, чтоб не бегать по морозу в дальний конец участка. Можно жить. Простор! Только ванной нет, в баньку хожу — с веником парюсь. У вас… Одно слово — Минск.
— Считаешь, я неправильно выбрала мужчину? — хлопнувшая пару рюмок водки, Варя распустила язык, её супруг насупился.
— Правильно выбрала. Лёха — примерный, домовитый. Бабка… Ну, потерпите. А я… Я сам не знаю, чего хочу. Едва не посадили. Месяц под следствием, под подпиской о невыезде, три дня в КПЗ отсидел. От службы отстранён, денежное довольствие заморожено. Словом, не надо тебе, Варя, такого счастья.
— Иди ты… — не поверил Алексей. — Что шьют?
— Мелочёвку всякую. Хранение наркотиков и неучтённых боеприпасов. В довесок — умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами. Расстрельная статья.
Даже Зыкина в телевизоре замолчала. Правда, ей аплодировали, Леониду — нет.
— По сотой статье и на подписке о невыезде? — снова изумился Лёха.
— Даже подписку отменили. В кармашке справка, что невиновен. Но поставили условие: уйти из милиции с понижением.
— Юрисконсультом в райпотребсоюз? — сочувственно предположила Варя.
— Хуже. В особый отдел при Прокуратуре СССР. В отдел по борьбе с милицией. Логика у товарищей простая: если милиционера обидели ни за что коллеги-менты, он будет их рвать зубами аки бешеный пёс.
— Отказаться никак? — спросил Лёха.
— Можно. Только тогда большие дяди, сделавшие это предложение, умыли бы руки, и от обвинений в убийстве пришлось бы отмахиваться самому. Без гарантии успеха.
— Да, ты влип. Ну, хоть так. Варя, давай выпьем за всё хорошее. Жизнь наладится, тоже женишься, детки пойдут…
Судя по тому, что его супруга в третий раз опрокинула 50 грамм, вряд ли была беременна. Почему тянут, Леонид не уточнял, хоть и мент, но деликатный. Лёха сам раскололся:
— У нас никак. Представь, лежим и ждём, пока бабка захрапит. А у неё бессонница. Встаёт и идёт в туалет, шаркая тапками. Кряхтит, возвращается. Снова ждём. Начинаем, а я сосредоточиться не могу — бабку слушаю. В общем, у Вари шансы залететь как у девы Марии — только непорочным зачатием.
— А съехать в общежитие, где могут дать отдельную комнату, нельзя. Туда прописываться надо. Если Матрёна умрёт, эта квартира уйдёт государству, — скорбно добавила супруга.
— Сколько ей лет?
— 58 исполнилось, — ответил Лёха безо всякого энтузиазма. — Года три как на пенсии.
Выглядела на 70 и наверняка доживёт до реальных 70 лет, не давая жизни молодой паре. Отдельную квартиру им снять не реально, в лучшем случае — комнату, где во второй комнате будет жить семья с двумя или тремя детьми либо старушка не лучше той же Матрёны.
— В очередь на квартиру записался? В УВД?
— Конечно… — Лёха разлил остатки по донышкам стаканов, вышло буквально по капле. — Но когда ещё та очередь придёт.
— Лёнчик! А попроси начальство Лёху взять в прокуратуру. Вдруг вам будут давать квартиры, освободившиеся от посаженных ментов!
— Трофейные, так сказать? Прости, Варь, я сам ещё не устроен. Условий не знаю. Зарплата в прокуратуре ещё ниже, чем у нас в органах.
ОБХССника посетила другая мысль.
— А ведь почти у каждого из нас можно найти какие-то грехи. У тебя наверняка тоже, вы, сыщики, любите беспредельничать. Задержанному по почкам настучать. Представь, начнёте по Минску копать, я подвернусь… Посадишь меня?
— Дам время скрыться. Помнишь, как у О’Генри? Успеешь добежать до канадской границы. Конечно, если позволишь переночевать, у меня автобус в Мядель только утром. Заскочу в УВД области, оставлю для кадров рапорт в дежурке — прошу уволить в связи с переводом, прокурорские позже пришлют запрос на мою вербовку. И — домой. Но вряд ли лично я тебя прищучу, мне сразу заявили: во избежание неделовых связей группы будут работать вдали от родных берегов. Где ни друзей, ни знакомых.
— На том спасибо…
— Не за что. Помни — тебя запросто схарчат другие. Если что-то химичишь, ложись на дно. В СССР ничто не делается систематически. Уверен, это просто очередная компания — прореживание милиции. Год-два, и всё вернётся на круги своя. Я тоже вернусь. Например, на должность прокурора области.
— Скромняга! — засмеялся Лёха, и они принялись собираться на прогулку. Водка выпита, телевизор занят Матрёной, что ещё делать тройке молодых людей, парням по 27 лет, даме 24?
Впрочем, окрестности колонии усиленного режима не слишком располагали к променадам, единственное живописное место — Кальварийское кладбище, но расхаживать среди надгробий нравится только специфическим любителям такого времяпровождения, к ним два милиционера и милицейская жена не относились.
— Пошли к «Нёману», — предложила Варвара. — Как раз успеем на последний сеанс.
Кинотеатр был второразрядный, там крутили фильмы, уже снявшие сливки сборов в «Победе», «Центральном» и других главных кинозалах города. Шёл прошлогодний советский фильм «Война и мир».
— Мы не успели посмотреть, — признался Лёха.
— Я тоже, — соврал Леонид, в прошлой жизни, конечно, его видевший неоднократно.
Они перешли дорогу, но на пути к билетной кассе им наперерез двинула шестёрка парней лет 18–20, может, пара чуть старше, перед армией или уже дембеля.
— Ментовская ксива с собой? — коротко спросил Леонид. — Мою конфисковали при первом задержании.
— Твою мать… Дома оставил. Да и запашок от нас перегарный. Лучше не светить, что из органов. Разворачиваемся? — осторожно предложил Лёха.
— Поздно. Кинутся догонять, увидев нашу трусость. Морду кирпичом и вперёд! Варя, держись чуть сзади.
— Лады. Берёшь троих слева, я — правых.
— Не мельтеши. В школе тебя недаром дразнили «Попенченко».
Лёха обиженно засопел. Погоняло в честь чемпиона Олимпиады по боксу ему дали в насмешку. Сейчас вздумал проявить доблесть перед супругой, работая вторым номером с товарищем, искушённом в художественном мордобое на порядок лучше.
Шестеро перегородили дорогу, двое выдвинулись, окружив с флангов.
— С какого района, пацанчики? — протяжно и немного гнусаво завёл первый, худощавый и невысокого роста, похожий на цыгана. — Закурить угостите?
Леонид заметил синие наколки у того на руках. Или с зоны, отсидев по малолетке и откинувшись, или косит под