Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф

Он вскочил, отбросив стул, и метнулся к окну. Прыгнул в него прямо через стекло, выставив вперёд скованные руки.

Все трое стремглав выбежали наружу под окрик оперативного дежурного: что там у вас происходит? Саевич сидел на земле, красный от порезов и брызнувшей крови, ошеломлённо мотал головой.

Прапорщик Федя растирал ушибленный о челюсть кулак. Он выглядел серьёзно обеспокоенным главной проблемой дня:

— Товарищи прокурорские! Мы же его в Минск не повезём? Я потом сиденья не отмою.

Леонид присел на корточки.

— Игорь! Ты сам понимаешь: побег равносилен признанию. Тебе остаётся только вся эта голимая дребедень — сознаюсь, раскаиваюсь, больше не буду. Если только разжалобишь каменное судейское сердце.

— Хрен его разжалобишь. Но некоторые судьи не отправляют к шершавой стенке, если нет признания. Вдруг невиновного? Боятся.

— Не боятся. Тем более расстрелянный осуждённый жалоб не пишет, не потребует пересмотра «по вновь открывшимся обстоятельствам». Нет тела, оно кремировано, нет проблем по делу. Колись, тогда сможешь напридумывать, что Шинкевич тебя шантажировала, хотел пресечь её преступную деятельность, только законным путём ОБХССники не позволяли. Адвокат поможет сочинить сказку. Если уйдёшь в отказ, ничто тебе не поможет. Стоп… Пистолет ты забрал, чтоб пьяный Кондратович не пристрелил кого-то, Софью грохнул по ошибке, случайно. Или она оскорбила тебя, назвала твою маму шлюхой, вызвала неожиданное сильное душевное волнение, и ты не помнил себя от гнева, не сдержался… Это уже не расстрел и не пятнаха, а намного меньше. Семёрка, через 4 года выйдешь за примерное.

Из здания РОВД выходили милиционеры посмотреть на уникальное зрелище: начальник розыска, заляпанный кровью, сидит в наручниках на земле под разбитым окном собственного кабинета и пускает скупую мужскую слезу.

— Думал, в милиции окна на первом этаже сплошь в стальных решётках, — задумчиво бросил Громов.

— Упущение, — согласился Леонид.

— Признаю, — наконец решился Саевич. — Но только с условием. Не попытка побега, а попытка суицида. Ударился в стекло, чтоб порезаться и истечь кровью. От отчаяния и раскаяния.

— Молодец! — одобрил Сергей Михайлович. — Вам больше свободы маневра, нам меньше работы. Сейчас перевяжем, и добро пожаловать на допрос. Про убийство и так в основном понятно, давить не буду, дам время продумать и обосновать мотив. Меня интересует схема работы райпотребсоюза и ОБХСС с грузинскими поставщиками левака. Кондратовича выпускать нельзя, только изменится обвинение. И, как ни жаль будет вам, Игорь Иванович и Леонид Александрович, придётся задержать нежную подружку обоих — Машу Сушинскую. Спекуляция продукцией цеховиков, укрывательство убийства. Впрочем, за искреннее содействие следствию, не только в постели, она наверняка отделается чем-то на уровне года химии. Или оставить на подписке о невыезде? Ладно, пусть. Лёня, сможешь её навещать после освобождения.

Понимая, что это всего лишь шутка и подколка, тот всё равно тряхнул плечами — передёрнуло от отвращения. И как это он умудрился получить некоторое удовольствие во время оперативного мероприятия?

Подписав показания, Саевич покорно вошёл в камеру за дежурной частью РОВД, из которой спешно вытурили всех административно задержанных. Айварс на пишущей машинке секретарши Васечкина отстучал постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, Громов как руководящий прокурорский работник поставил размашистую визу и хлопнул печатью.

Последствия были… странные. Милиционеры райотдела, даже гаишники, участковые, инспектор из детской комнаты, подходили по одному, смотрели через решётку на Саевича, быстро отводили глаза.

Потом украдкой бросали косяка на Леонида, и сложно было прочитать во взгляде, что они чувствуют.

Ясность навёл Силантьевич:

— Лёня, я тоже его подозревал. Но всё одно, туды его растак, скверно вышло. Вы же одной крови. Гондоны были, когда тебя топили…

— А теперь я — гондон, усадивший бывшего шефа, от которого видел столько добра?

— По закону ты прав. А по жизни… Служба теперь у тебя такая. Спасибо Господу, что уйду на пенсию раньше, чем начнёшь петушить Васечкина и весь наш райотдел.

Внезапно Леонид подумал, что отпало основание, из-за которого он дал согласие на вербовку в «отдел по борьбе с милицией». Арестом и признанием Саевича отмыт до блеска, до скрипа.

Вернуться? Технически — сложно, но можно. Написать рапорт Генеральному: не могу, товарищ Генеральный прокурор СССР, хоть стреляйте, совесть не велит сажать ментовских братьев. Раз вот попробовал — и хоть в петлю лезь. Потом в области придётся восстановиться, переводился же, увольняясь не по отрицательным мотивам. Служил честно, даже денежную премию от Васечкина получил. Не в Мядель — туда морально сложно, но мало ли райцентров в Минской области с вакансиями опера УР. Найдут куда сосватать.

Ну а кто будет чистить милицию от сомнительных личностей, подобных Саевичу, Кондратовичу и, время до него ещё дойдёт, Васечкину? Мало того, что сами нагадили, на них смотрят подчинённые. Нормальные, в принципе, парни. Не ангелы, но сажать, отстранять, увольнять их, скорее всего, не за что, пусть не гении, но как-то тянут лямку в силу своих способностей по принципу: если не мы, то кто же. Тот же Павел, третий в их кабинете с Саевичем, бывший участковый. Пока пришлют пополнение, он один сыщик на весь район! Не позавидуешь.

Понимая, что камбэк от него никуда не денется, решил повременить.

Пока закончили с Саевичем да Айварс проверил все точки и запятые на каждой бумажке, рабочий день приблизился к концу.

— Сами пов-везём его в Минск? — спросил он, когда собрались у «волги».

— А смысл? Главное мы сделали. Твоё рукоделие складываем в папку и отдаём в прокуратуру, ментам нет доверия. Местные пусть сами оттарабанят арестанта в изолятор. Копия постановления об аресте у них имеется.

— Прокуратура тоже не в лучшем свете выглядит, — ввернул прапорщик, клеивший ухо ко всем разговорам, эдакий живой магнитофон КГБ. Но полезный. — В Мяделе есть межрайонное отделение Комитета. Я там был как-то. Поехали, пока они не закрылись. Наши точно ни единой бумажки не потеряют. Передадут завтра же в лучшем виде.

Кто бы возражал… Из отделения КГБ Громов набрал Каракозова.

— Герман Петрович? Вторые сутки в Белоруссии, и у нас первый арест капитана милиции — с признанием и другими оформленными доказательствами. Нет, не по Стекольниковой, в Браславе мы будем завтра. Закруглили начатое ещё Вороновым. Как рекрут? Молодцом. Лично нацепил браслеты на бывшего начальника и бывшего личного друга. Переживает, что своих без ножа режет, но держится. Да, комитетчики помогают — дали транспорт, подстраховывают. Но пока мы и сами… Так точно. Всего доброго.

Он положил трубку и нарвался