Зона категории «90» - Дмитрий Штиль
— Операция санкционирована на самом верху, — ровным, сухим голосом констатировал Серов, глядя на Батурина.
Он положил на сукно стола тонкую папку с красной полосой.
— Добро получено лично от Председателя. Права на ошибку у нас нет. С этой минуты все силовые решения замыкаются на мне. Ваша задача, товарищ подполковник — обеспечить глухое оцепление внешнего периметра «Кедра-14» силами проверенных офицеров. Ни один случайный патруль, ни один грибник или местный милиционер не должны оказаться в радиусе двух километров от зоны захвата.
— Сделаем, — глухо отозвался Батурин, туша окурок в хрустальной пепельнице. — Мои люди будут на позициях. Внутрь мы не лезем.
— Вот и отлично, — Серов коротко кивнул, обозначая, что официальная часть брифинга окончена.
Спустя полчаса мы с Серовым остались вдвоем в выделенном мне тесном кабинете на третьем этаже отдела. Только здесь, за закрытыми дверями, где не нужно было держать фасон перед местным начальством, мы позволили себе выдохнуть.
Серов расстегнул ворот рубашки, опустился на скрипучий стул и с наслаждением принял из моих рук кружку с обжигающе горячим черным как деготь чаем.
— Выглядишь так, будто сам пешком из Москвы фуру с аппаратурой тянул, — усмехнулся я, присаживаясь напротив и щелкая зажигалкой.
— Почти, Витя. Почти, — Серов сделал большой глоток и благодарно прикрыл глаза. — На Лубянке сейчас как в растревоженном улье. Но есть и хорошие новости.
Он наклонился вперед, понизив голос.
— По БН-800 всё идет строго по графику. Реактор готовят к пуску. Ситуация стабилизируется. А главное — ОГАС.
Серов довольно усмехнулся.
— Вычислительный центр Академии наук дорабатывает систему своими силами. Наши математики ночуют на работе, но пишут чистый код. Без американских «наворотов» и импортных закладок, которые нам пытались впарить. Медленнее, да. Зато это наше. Полностью контролируемое ядро.
Я мысленно выдохнул. Череп внутри меня удовлетворенно поставил галочку. Угроза технологического порабощения страны через цифровую инфраструктуру, о которой я знал из своего «послезнания», была купирована в зародыше. Страна выправляла курс.
— А что по Илье? — спросил я, выпуская струю дыма в приоткрытую форточку.
Лицо Серова помрачнело.
— ПГУ докладывает, что Нудельман окончательно обосновался в Израиле. Получил гражданство, легализовался. Сидит тихо, как мышь под веником. Достать его там сейчас — задача со звездочкой, сам понимаешь. Политический скандал нам не нужен. Но Денисов нащупал одну интересную деталь.
Подполковник потер переносицу.
— Илья болезненно привязан к матери. Зависим от нее патологически. Перевезти ее он не успел, да и не смог бы сейчас — она тяжело больна, лежит в больнице. Денисов обложил ее палату так, что муха не пролетит. На всех пограничных пунктах, во всех аэропортах стоят жесткие «сторожки» на его фамилию. Ждем.
— Думаешь, сунется? — с сомнением спросил я.
— Вряд ли, — покачал головой Серов. — Предатели такого пошиба свою шкуру ценят больше всего. Он трус, Витя. Из-за мамки под расстрельную статью в Союз не полезет. Но крючок заброшен, пусть висит.
Серов замолчал, допивая чай. Я видел, что его гложет что-то еще. Что-то масштабное, выходящее за рамки дела Нудельмана.
— Кстати, про ПГУ слышал… — он поставил пустую кружку на стол и посмотрел на меня немигающим взглядом. — Не нравится мне то, что происходит в разведке.
— Что там?
— Идет тихий, методичный отстрел, — мрачно произнес подполковник. — Один за одним валятся наши агенты и нелегалы по линии «Х». Техническая разведка. Ребята, которые добывают чертежи, схемы, образцы сплавов на Западе. За последние два месяца — три провала.
— Может, случайность? Ошибки в конспирации? Обычная контрразведывательная работа противника?
— В том-то и дело, что выглядит всё пугающе естественно, — Серов сжал кулаки. — Одному подбросили скомпрометированный микрофильм. Второго взяли на закладке тайника. Третий просто пропал с радаров в Западном Берлине. Случайности бывают, Витя. Но когда горят лучшие кадры научно-технической разведки, моя чуйка воет дурниной. У меня стойкое ощущение, что где-то завелась серьезная гнида. Крот, который сливает списки агентов и нелегалов.
Я промолчал. Интуиция Серова редко давала сбои. Если он чувствовал утечку, значит, в недрах Первого главного управления действительно зреет катастрофа. Но сейчас это была не наша война. Наша война ждала нас здесь, на Урале.
— Вернемся к Романчуку, — я раздавил окурок и придвинул к себе блокнот. — Дима встретился с Петро сегодня утром. Легенду довел.
— Как реакция? — Серов мгновенно переключился в боевой режим.
— Заглотнул по самые жабры. Американец уверен, что охрану снимут из-за штормового предупреждения. Дима пообещал провести его через промоину у оврага, прямо к подвалам.
— Время «Ч»?
— Завтра ночью. Ждать еще больше суток, — я постучал пальцем по обложке блокнота.
В кабинете повисла долгая, вязкая тишина. Мы оба смотрели друг на друга, и я понимал, что у Серова в голове крутится та же самая мысль, что не давала покоя мне с самого утра.
— Тебе не кажется, Витя, что всё идет слишком гладко? — медленно, разделяя слова, спросил подполковник.
— Кажется, — честно признался я. — Как по нотам. Барыгу устранили, маршрут подготовили, американец поверил в сказку про дыру в заборе. Идеальная оперативная комбинация. А идеальных комбинаций в нашей работе не бывает.
Профессиональная паранойя — лучший друг контрразведчика. Если тебе кажется, что противник послушно идет в расставленный капкан, значит, скорее всего, ты не замечаешь, как сам шагаешь в чужой. Романчук был элитой РУМО. Опытным, хитрым и смертоносно опасным зверем. Ждать от него покорного следования нашему сценарию было глупо.
— Смысла валяться в радиоактивной грязи лишние сутки на первый взгляд нет, — произнес я, вставая. — Но и в тепле и комфорте просто так сидеть не могу, тревожно как-то…
Серов посмотрел на меня. В его уставших глазах загорелся жесткий, холодный огонь охотника.
— Собирай своих. Я поднимаю Альфу, — скомандовал подполковник. — Выдвигайтесь в Зону прямо сейчас.
Решение было принято. Уютная кабинетная тишина осталась в прошлом. До кульминации оставались не сутки, а лишь время, необходимое для того, чтобы добраться до периметра. Игра перешла в активную фазу.
Романтика оперативной работы существует только в кино. Там шпионов берут в ярко освещенных ресторанах, под звон хрустальных бокалов и щелканье затворов фотокамер. В реальности контрразведка — это грязь, сырость, стертые в кровь ноги и бесконечное, выматывающее ожидание, от которого начинает звенеть в ушах.
Мы заходили на позицию глубокой ночью, под аккомпанемент