Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф

— Титков повесился в камере после повторного допроса у Жавнеровича. Едва успели снять и откачать.

— Разве у него не изъяли шнурки, поясной ремень? — возмутился Громов.

— Изъяли, — заверил генерал. — Но в камере после допроса обнаружился провод от настольной лампы. Этот провод оторван в кабинете следователя РОВД, где Жавнерович допрашивал Титкова.

— Запротоколируйте. Вы же не хотите отвечать за суицид?

— Не хочу! — начальник УВД приблизился, от него чуть пахнуло спиртным. — Мне художеств Перепёлкина хватало, спасибо, что вы его осадили. Даже если выговорешник вкатят. Но Жавнерович… Он — вообще монстр!

— Найдём управу и на него, — пообещал Громов. — У нашего арестанта всё тщательно заберите. Дежурка постесняется плотно шмонать бывшего шефа.

— Прослежу! Лично. Товарищи, завтра я вам нужен? Любая помощь с моей стороны! Только скажите.

Это тот самый, что обещал Перепёлкину «позвонить» и выручить. Перевёртыш.

— Думаю, Браславский район — не единственный источник хлопот в области. Всего доброго, товарищ генерал-майор. У меня одна лишь просьба, если возможно исполнить её в воскресенье, — Громов был сама доброта. — Отправьте сюда к 9 утра машину с бланками паспортов и прикажите паспортному столу работать до поздней ночи — выдавать их всем желающим колхозникам района. За неделю завершите процесс, и я со своей стороны обещаю не напирать на ваши недосмотры, когда в Москве будет разбор полётов.

Генерал поклялся устроить паспортный шторм и уехал.

Через полчаса все четверо, включая Федю-водителя, забились в один номер и подпёрли дверь столом изнутри, Леонид устроился на полу на матрасе, принесённом из своего номера. В ствол загнал патрон и поставил на предохранитель. Ночь прошла спокойно, если не считать, что в охотничьем азарте забыли поужинать, кроме прапорщика, и легли с урчащими животами.

Зато до утра ничего не случилось.

9.

Судмедэксперт, осматривавший тело Стекольниковой, по своей инициативе определил группу крови обладателя спермы, не дождавшись постановления о назначении экспертизы от Митяева, как огня боявшегося реального раскрытия преступления, настолько, что Айварс поддел следака — не ты ли сам задушил. Митяев принял подколку всерьёз и клятвенно заверил в полнейшей преданности делу прокурорского надзора и предварительного следствия.

Сыщики подняли утром из постели заведующую районной поликлиникой, та, зевая, раскопала карточку Титкова. Группа крови не совпала.

Бедолагу-висельника привели в прокуратуру, предыдущую ночь тот провёл в камере в компании с Перепёлкиным, что вряд ли обрадовало обоих. Вид имел сломанный. Мужичок роста не более метр шестьдесят и измождённый как выпускник Бухенвальда, он и правда был судим по самой страшной в мире статье УК БССР — за злостное уклонение от уплаты алиментов. Отсидел 6 месяцев. После отсидки окончательно спился, попал в ЛТП, вышел. Вонял хуже помойки. Абсолютно непрезентабельное существо.

— В очень редких случаях групп-па, определённая по крови, не совпадает с определён-ной по сперме, — блеснул знаниями Айварс. — Сейчас товарищ следователь вынесет постановлен-ние об отборе образцов семенной жидкости. Будь любезен, подрочи в баночку. Для твоего же освобождения. Мы — не Жавнерович, лишь бы кого не сажаем.

— Не верю никому… — промычал обмылок.

— Правильно делаешь, — поддержал Громов. — Просто передёрни. Допросим и отпустим. Стесняешься? Отведу тебя в туалет, дам картинку с девкой.

— Да не могу я… Не стоит. Даже утром.

— Сергей Михайлович, давайте опустим взятие проб, — вступился Леонид. — Вы видели Татьяну. Он бы и её не завалил. А вот какая была Стекольникова. От этого дрыща только чешуя бы полетела. Он не насильник и не убийца. Хоть и воняет так, что высшей меры не жалко.

Он протянул фото двух подруг. Громов согласился. Открыли окно и дверь ради сквозняка, забулдона посадили ближе к двери, жаль, что кабинет мал.

Титков талантами Цицерона не обладал. С зоны вынес незыблемую мудрость: не колоться перед ментами. Уверял, что поначалу не кололся и перед «белорусским Мегре». Тогда Жавнерович отволок Титкова в розыск и попросил «вразумить покрепче, но без увечий». То есть избить. Сыщики отказались. Не смутившись, вернул его на место и часа два полоскал мозги.

Уговоры чрезвычайно походили на те, что Леонид вёл с Саевичем: признаешься, и у тебя будет простор для выдумки. Запрёшься — получишь по максимуму вплоть до исключительной. Райка — известная шлюха, на любую гадость готова, тебя обманула, подставила, заразила трипаком, да что угодно… Вот и придушил в порыве ярости.

При всём своём жалком виде Титков был женат повторно, давно рассчитавшись с первой половинкой, по заявлению которой отсидел. Сделал сына, пока мужское достоинство подавало признаки жизни. Жавнерович напирал: признайся, получишь меньше десятки, выйдешь куда раньше по УДО или амнистии, увидишь, как сын растёт, человеком становится, пошёл в армию. А так — всё, забудет папку-алконавта за 15 лет. Убедил, Титков подписал «чистосердечную явку с повинной», даже без мордобоя в угрозыске.

Далее началось «обучение». Алиментщик вызубрил, где, как и почему пробрался на остров, выследил Раису, трахнул и придушил. Возражения, что насиловать не способен физиологически, Жавнерович отмёл, они ломали тщательно сочинённую версию.

— Понятно. Вешаться зачем?

Потому что Жавнерович провёл второй раунд. Оказывается, пока шли допросы, Гагарин якобы подписал Постановление ЦК КПСС, что дороги родственникам судимых не будет.

«Кранты твоему сынку, — поклялся Жавнерович. — Теперь ни в ПТУ, ни в армию. Осталось только по папкиному пути — на зону. Выйдет и снова на зону».

«Что делать? — взмолился Титков. — Сынуля мой не виноват…»

«Способ только один — закрыть дело. Но отпустить тебя не могу. Если сам себя не отпустишь».

Он оторвал провод от настольной лампы и велел спрятать в штаны.

— Кстати, где сейчас Жавнерович? — спросил Громов. — К нему назрели очень интересные вопросы. И бланки задержания не кончились.

— У меня много бланков, — заверил Митяев. — Но Жавнерович уехал в Минск. Всё тут, так сказать, завершил.

— Эх, Гриша, — сказал ему Громов. — Не быть тебе старшим следователем по уголовным делам прокуратуры БССР. Почему? Ты — бесхребетный трус, но далеко в глубине души — человек порядочный, делаешь гадости с болью на сердце. К сожалению, успешнее всего делают карьеру мерзавцы без стыда и совести. Как этот. Или как Перепёлкин. Майор, кстати, бросил чёрную тень на весь коллектив, а он неплохой. Что сыщики отказались бить задержанного — абсолютно безнаказанно, потому что под оком и с благословения прокуратуры,