То-Рек. Шаман - Катэр Вэй

Только не говорите мне, что они ходили за дровами на улицу.

Я снова посмотрел на Вела, Айлу и Лиора. Все трое сейчас спокойно возились возле костра, словно ничего особенного не произошло, но я-то прекрасно помнил, как совсем недавно они приседали от каждого раската грома и шарахались от вспышек молний. А теперь эти же подростки полезли наружу, в самый разгар грозы, чтобы притащить дрова.

Я невольно усмехнулся.

Вот это уже поступок.

Времена здесь были такие, что мужчина, который хотел считаться мужчиной, должен был уметь идти туда, где страшно. Не потому, что ему не было страшно, а потому, что иногда просто некому было идти вместо него. И мои ребята, похоже, впервые сделали именно это — испугались, но всё равно вышли наружу и вернулись обратно с дровами. Судя по тому, что все трое промокли до нитки, выходили они вместе, и Айла тоже не осталась в пещере. Даже она смогла пересилить свой страх перед гневом духа неба ради этих несчастных женщин и детей, которым сейчас было гораздо нужнее тепло и огонь, чем ей самой.

Костёр нехотя, но всё же начал разгораться, шипя и потрескивая сырыми дровами. Пламя постепенно поднялось выше, сначала осветило ближайшие камни, затем добралось до стен пещеры и наконец начало выхватывать из темноты людей, которые до этого почти полностью сливались с окружающим мраком. И тишина: все смотрели на меня, причём не на Кана, не на Вела, возившегося с костром, и даже не на мёртвых проклятых, а именно на меня и на костяной топор, который я всё ещё держал в руках.

По лицам людей я видел страх — у кого-то откровенный и совершенно неприкрытый, у кого-то едва заметный, но от этого не менее настоящий. Несколько человек даже невольно отодвинулись ближе к стенам, словно хотели увеличить расстояние между собой и мной. Я уже собирался что-нибудь сказать, чтобы хоть немного разрядить обстановку, когда в этот самый момент пламя костра вдруг полыхнуло особенно ярко. Видимо, Вел подсыпал в огонь немного огненного порошка, чтобы мокрые дрова быстрее разгорелись, и вспышка получилась настолько резкой, что на несколько мгновений вся пещера буквально утонула в ярком свете.

И почти одновременно с этой вспышкой снаружи грохнул гром. Не просто раскатился где-то далеко над горами, а ударил совсем рядом, такой мощной волной, что задрожали каменные стены и пол под ногами, а гул, отразившись от сводов, прокатился по пещере и ещё несколько секунд гулял где-то в её глубине. Я невольно замер, глядя на искаженные в страхе лица этих людей.

Ну надо же…

Если бы я специально всё это устраивал, лучше бы всё равно не получилось. Вспышка огня, удар грома, напряжённая тишина людей — и я, странный пацан с шаманскими амулетами и волчьими клыками на шее, стою посреди пещеры с жутким топором Яра в руках.

Самое обычное совпадение.

Я это прекрасно понимал и никакой мистики в происходящем не видел, но со стороны всё выглядело настолько впечатляюще, что даже мне оставалось только мысленно признать очевидное: природа будто сама решила подыграть происходящему. Словно дух огня и дух неба одновременно заметили момент, когда оружие смерти перешло к новому хозяину, и решили поставить под этим событием свою собственную печать.

Вот только попробуй теперь объяснить им, что всё это случайность…

И именно тогда я почувствовал тепло.

Совсем лёгкое, почти незаметное. Оно будто бы прошло по костяной рукояти, которой я держал топор, и осторожно коснулось ладоней.

Я невольно крепче сжал пальцы.

Тепло не исчезло.

Наоборот, словно мягкая волна прошла от ладоней вверх по рукам, прокатилась по плечам и дальше растеклась по всему телу, оставив после себя странное ощущение, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

Я опустил взгляд на топор.

Нет.

Я почти физически заставил себя отмахнуться от первой мысли.

Показалось.

Наверняка просто нагрелась рукоять. Или мои ладони согрелись. Или я слишком долго держал холодную кость и теперь почувствовал обычное возвращение тепла.

Причин можно придумать сколько угодно.

А вот душа в топоре…

Нет.

Это уже слишком.

Я был человеком из другого мира. Современного. Я был врачом и привык сначала искать нормальное объяснение происходящему, а уже потом, если ничего другого не оставалось, думать о чём-нибудь необычном. Я видел смерть, видел людей, которые находились между жизнью и смертью, видел вещи, которые со стороны могли показаться настоящим чудом, но никогда не замечал в медицинской книжке отдельной графы для духов, душ и одушевлённых топоров.

Оружие не может быть живым.

И почему-то я вспомнил деда Афонасия из деревни. Он тоже любил объяснять всё простыми словами и как-то раз, когда я ещё пацаном возился с молотком, умудрился пришибить себе палец и со злостью швырнул инструмент в кусты, посмотрел на меня и сказал:

«Молоток, Егорка, он сам по себе ни хороший и ни плохой. Это всего лишь инструмент. Им можно дом построить, а можно человеку голову пробить и жизнь отнять. А как его применить — зависит только от того, в чьих руках он окажется».

Тогда его фраза показалась мне слишком заумной и даже немного бесячей. А сейчас я вдруг понял, насколько точно дед Афонасий всё тогда сформулировал. Топор действительно был всего лишь инструментом, и только тот, кто держал его в руках, решал, для чего именно он будет использоваться.

Да, им убивали людей. Возможно, очень многих. Возможно, именно этим лезвием Яр когда-то пролил столько крови, что для здешних людей оно стало символом смерти. Но сам по себе топор ничего не решал. Он не выбирал, кого убить, не отдавал приказов и не решал, что считать добром или злом.

Решал тот, кто держал его в руках.

Я медленно обвёл всех людей взглядом. Они всё ещё молчали, не решаясь ни заговорить, ни поднять головы, и от этой тишины становилось даже немного жутко. Я снова перевёл взгляд на костяное лезвие и окончательно понял, что не собираюсь отдавать этот топор Кану, забрасывать его где-нибудь в угол или избавляться от него при первой же возможности.

Нет. Раз уж он достался мне, значит, я оставлю его себе.

Не потому, что хотел стать похожим на Яра. Просто теперь я понимал, что этот топор станет таким, каким сделаю его я.

Я принял его не только руками, но и как часть той ответственности, которая теперь вместе с ним легла на мои плечи.

И в этот момент по