Дмитрий Тараторин - Волкодлаки Сталина. Операция «Вервольф»

Но теперь, когда во главе страны встали его бывшие подчиненные, когда закончилось облыжное шельмование ершовых структур, а еврейские олигархи были кто в изгнании, кто на скамье подсудимых, а кто зачарованным кроликом ждал своей очереди лезть в пасть ухмыляющемуся удаву, казалось бы, живи да радуйся? Не тут-то было. Ведь как раз вот это вот все и подтверждало его самые поганые догадки. Даже, можно сказать, неопровержимо доказывало несмываемую вину организации, которой он отдал лучшие годы. Вину — в организации государственного переворота с целью изменения строя.

Генерал закурил и подошел к окну. Под ним оживленно переругивалось несколько ребят спортивно-бандитской внешности. Офис Шуршалина располагался в здании стадиона (подвернулась эта площадь в пору всеобщего развала, ну да он был непривередлив), и подобная публика здесь постоянно мельтешила. К нему на порог, конечно, даже в годы разгула самой кровавой беспредельности, никто из таковых показаться не смел. И это при том, что на вахте у входа не быки-спецназовцы маялись, а посиживали за столиком старички-ветераны. «Авторитет не пропьешь», — усмехнулся генерал и налил себе очередные сто граммов.

А вот коллеги относились к нему неоднозначно. Кто-то с восхищением и искренним подобострастием, а кто-то и совсем с неискренним. Скрывавшим глухую ненависть. Его ведь самого почитали предателем за то, что позволил в роковом 91-м утащить под улюлюканье пьяной толпы памятник Железному Феликсу с Лубянки. Тот же майор Казаков, тогда сопливый лейтенант, охраняя первый этаж легендарного здания, до пронзительной боли сжимал штатный «Макаров», ждал команды открыть огонь на поражение по осатанелой толпе. Но команды его, генерала Шуршалина, команды, не последовало. Поскольку понимал он, что и на площади не бунтари, и организаторы «путча» не заговорщики, что все это какой-то непостижимый дьявольский балаган.

А вот теперь генерал все постиг. Последним, недостававшим звеном стала информация о полигоне, активно обсуждавшаяся в зарубежной прессе. При всей своей фантастичной скандальности генералу она подсказала многое, добавившись в его коллекцию зловещих, загадочных фактов. На столе лежало несколько пухлых папок, хранивших подборку сведений, собранных за минувшие годы в самых разных местах — от пыльных архивов до раззолоченных кремлевских кабинетов. И все они беспощадно, хором кричали: «Берия жив!»

Гигантский полубык-получеловек, суча копытами, взвился на дыбы и замер над головой Палача, потрясая чудовищной мелко-кудрявой бородой. Трое других, не обращая никакого внимания на открытый по ним огонь из автоматов, методично топтали спецназовцев. Федор помнил этих монстров. Картинка из школьного учебника истории: каменные изваяния — стражи ворот. Они не были фантазией скульптора, они были вполне реальными мутантами. Продукты зловещих магических операций издревле обитали в руинах фундамента Вавилонской башни.

Вовремя вспомнил Палач о загадочной фразе Архипа Гаврилыча. Святой Николай оказался тем самым одноглазым старцем, который накрыл собой амбразуру. Он и остановил в последний миг парнокопытного, огнедышащего монстра. Его светящийся силуэт неодолимой преградой замер прямо перед мордой ошалевшего чудовища. Из глаз бородатой скотины сыпались искры, изо рта летела кровавая пена — впервые за тысячи лет могучее порождение тьмы столкнулось с силой, неизмеримо превышающей его зверо-демонскую мощь.

Почуял присутствие кого-то страшного и сам Басаврюк, наславший на своих преследователей доисторических ликвидаторов. Тарас Опанасыч действительно, как прозорливо догадался Берия, прибыл сюда, дабы подзарядиться черной энергией, изрядно порастраченной им в период борьбы с Лаврентием Палычем. Однако санкции от высших иерархов тьмы он на свою поездку не получал. Но сейчас ощущал он не присутствие своего потустороннего куратора, который мог быть, конечно, разгневан его своеволием, а нестерпимого, слепящего, обжигающего его задубелую шкуру даже сквозь толщу циклопической кладки Света.

Басаврюк недаром опасался. Воспользовавшись его ослепленностью, темные владыки, решившие с некоторых пор списать в расход порядком надоевшего им амбициозного хохла, нанесли удар. Чудовищной силы бомба пробила многометровые своды, и все рухнуло.

Американцы, бдительно преследуя повсеместно агентов Аль-Каиды, приняли за таковых группу Басаврюка. И не преминули нанести удар. Но операторами наведения, разумеется, тайно выступали упомянутые демоны.

Палач в результате бомбометания провалился в бездну. Над ним рушились циклопические своды, под ним разверзались беспросветные глубины. Наконец он рухнул в поток какой-то черной жидкости. «Нефть», — сразу, несмотря на оглушенность, понял Федор. Его закрутило и понесло. Сознание присутствовало, но как-то отстраненно от бултыханий тела, силящегося куда-то все же доплыть. Но вряд ли бы ему это удалось, если бы большие мохнатые лапы не выловили его. «Снежный человек», — снова все понял Палач и погрузился в спасительное забытье.

Но был это вовсе не представитель загадочных существ, а боец одного из подразделений «Федаинов Саддама». Его отряду поручено было охранять специальный глубинный нефтепровод, призванный транспортировать черное золото в Сирию тайно от мировой общественности, оккупантов и марионеточного нового правительства. Проходил он поблизости от развалин Вавилонской башни. И тому, и другому варварская бомбардировка нанесла, конечно, непоправимый ущерб. Степень его и пытались в первом приближении оценить федаины, выловившие Федора из потока драгоценного углеводородного сырья. Естественно, по ходу они выясняли, кто же был мишенью агрессоров, собирали останки.

Кроме Палача, никто из тех, кто находился в древних лабиринтах (ни преследователи, ни преследуемые), в целости и невредимости не сохранился. Даже гигантов человеко-быков разорвало на мелкие фрагменты. Только сверхъестественное вмешательство могло объяснить нечеловеческую живучесть Глебова.

Для Берии провал операции по захвату Басаврюка был страшным ударом. Все-таки очень он верил и в свою звезду, и втайне — в Кузнецова. Хоть и не был нарком никогда мистиком, но тут уж ничего другого не оставалось. Но вот надежда рухнула.

Запас Басаврючьей крови, накопленный Борменталем, таял на глазах. То есть буквально испарялся. Видимо, коварный доктор регулярно для сохранения необходимых объемов столь летучей жидкости подмешивал к ней какие-то консерванты, тайна которых сгинула вместе с ним. Перспектива дальнейшего разложения надвигалась неотвратимо. Однако потусторонние кураторы Лаврентия Палыча в беде не оставили, дали шанс…