Чужая корона - Enrique95

тревога, что и на веранде несколько недель назад, только теперь, кажется, не за него одного, а и за себя тоже, за детей, за тот хрупкий, непонятный ей самой мир, что начал складываться вокруг человека, которого она знала много лет и который теперь, день за днём, становился для неё кем-то одновременно узнаваемым и совершенно новым.

Мендес встретил его в арсенале — не в привычном парадном кабинете, а среди самого производства, куда Дмитрий приехал без предупреждения, повинуясь той же логике, что вела его на учебный плац несколькими днями раньше: доклады на бумаге редко показывали правду так же ясно, как собственные глаза.

— Ваше превосходительство, — сказал Мендес, выходя навстречу из закопчённого, пропахшего металлом и углём здания литейной, — не ждал вас сегодня. Позвольте, покажу, как продвигаются дела, раз уж вы здесь.

Внутри стоял тяжёлый, плотный жар, в котором работали десятки полуобнажённых мастеровых, а в дальнем конце цеха ревела печь, освещая закопчённые стены багровым, дрожащим светом. Дмитрий, привычный к куда более технологичным производствам своего времени, тем не менее сразу оценил размах и организованность увиденного — не хаотичную кустарщину, как он опасался, а вполне налаженный, пусть и ограниченный техническими возможностями эпохи процесс.

— Пушки идём отливать быстрее, чем я рассчитывал, — сказал Мендес, ведя его вдоль ряда готовых стволов, ещё не остывших после формовки. — Двенадцать за последний месяц, все проверены на прочность. Не последнего слова техники, но надёжные, и наши расчёты умеют с ними обращаться.

— А станки для нарезного оружия? — спросил Дмитрий, помня о самом больном месте разговора шестинедельной давности.

Мендес чуть помрачнел, и Дмитрий понял ещё до ответа: здесь новости будут не такими обнадёживающими.

— Пришло письмо из Брюсселя, ваше превосходительство, — сказал он, доставая из внутреннего кармана сложенный листок. — Первая партия станков задерживается — не по нашей вине, а из-за спора между поставщиком и перевозчиком. Обещают отправку через месяц, но при нынешней скорости почты и судоходства это может означать и три месяца до фактического прибытия в Асунсьон.

Дмитрий взял письмо, пробежал глазами убористые строки на французском, которые, к собственному удивлению, теперь читал почти свободно, — то ли усилиями практики, то ли остатками какого-то давнего, ещё университетского знания языка, всплывавшего порой так же неожиданно, как всплывали обрывки памяти самого Лопеса.

— А инженеры, о которых вы говорили в первый день? — спросил он. — Те двое из Буэнос-Айреса.

— Один уже здесь, — сказал Мендес, и в его голосе впервые за разговор прозвучала настоящая гордость, — работает над модификацией литейных форм, чтобы, когда придут станки, мы могли начать производство без лишней задержки. Второй задерживается — семейные обстоятельства, но обещает прибыть к концу месяца.

Они прошли дальше, туда, где несколько мастеровых под руководством того самого прибывшего инженера — молодого, сосредоточенного человека с закатанными рукавами и испачканными металлической пылью руками — возились с оснасткой, назначение которой Дмитрий, при всём своём современном образовании, мог понять лишь в самых общих чертах.

— Что с порохом? — спросил он, вспоминая тревожную оговорку Мендеса о зависимости от чилийской селитры.

— Здесь новости лучше, ваше превосходительство, — сказал Мендес, оживляясь. — Мы нашли местные месторождения серы куда ближе, чем предполагали раньше, — небольшие, но достаточные, чтобы частично снизить зависимость от привозного сырья. И, следуя вашему совету, начали закладывать запасы сверх текущих потребностей — на случай, если река станет ненадёжным путём снабжения.

Дмитрий кивнул, чувствуя ту сдержанную, но реальную удовлетворённость человека, видящего, как отвлечённый план медленно, но неуклонно превращается в осязаемый результат, — не идеальный, не свободный от задержек и трудностей, но реальный, измеримый в готовых пушках и заложенных на склад запасах пороха.

— Список, который вы составили в первый день, — сказал он, понижая голос, хотя вокруг были только мастеровые, увлечённые собственной работой и вряд ли вслушивавшиеся в разговор начальства. — Полковник, отвечавший за снабжение центрального гарнизона. Я нашёл повод перевести его на менее значимую должность — инспекцию складов в провинции, подальше от столицы. На его место назначен человек, которого вы рекомендовали.

Мендес посмотрел на него с тем спокойным, сдержанным удовлетворением, что позволял себе редко, — знаком того, что осторожная, растянутая на недели работа по замене некомпетентных людей на компетентных, начатая ими вдвоём в первый же день знакомства, наконец начинала приносить плоды, не вызывая при этом того шума и подозрений, которых Дмитрий опасался больше всего.

— Хорошо сделано, ваше превосходительство, — сказал он тихо. — Тихо, без скандала. Именно так это и нужно было сделать.

Они остановились у выхода из цеха, где жар печей сменялся более сносной уличной духотой, и Дмитрий, глядя на ряды готовых орудий, выстроенных вдоль стены арсенала, — не блестящих, не последнего слова техники, но настоящих, отлитых руками людей, поверивших в его непонятную им самим осторожность, — почувствовал то самое чувство, что искал последние дни после разговора с Элизой: не абстрактную надежду, а конкретный, измеримый результат, способный убедить сомневающихся лучше любых слов.

— Мендес, — сказал он, когда они уже шли к ожидавшей коляске, — мне нужна ваша откровенная оценка. Если завтра нам придётся выступить на север, к Мату-Гросу, — что из произведённого здесь мы сможем перебросить туда без ущерба для обороны южной границы?

Мендес задумался, прикидывая в уме те самые цифры, что он держал в голове куда точнее любых бумажных отчётов.

— Половину новых пушек, ваше превосходительство, при некотором риске для юга, но риске приемлемом, если операция будет быстрой, — сказал он наконец. — Пороха хватит с запасом на обе кампании, если не затягивать. Но нарезного оружия по-прежнему недостаточно — придётся идти в основном с тем, что уже есть, до прибытия станков.

Дмитрий кивнул, чувствуя, как в голове окончательно складывается план, вызревавший после разговора с Элизой: символическая, но реальная победа на севере, добытая не числом жертв, а тем самым расчётом, который он так методично выстраивал последние недели, — победа, способная замкнуть уста Диаса и его единомышленников куда надёжнее любых дипломатических объяснений.

— Готовьте всё необходимое для переброски, — сказал он, садясь в коляску. — Но пока без огласки. Я хочу, чтобы решение о времени и месте удара оставалось известно только тем, кому это действительно нужно знать.

Вернувшись во дворец, Дмитрий не пошёл сразу отдыхать, хотя жара арсенала и тяжёлый, спёртый воздух литейной вымотали чужое, непривычное к физическим нагрузкам тело сильнее, чем он готов был признать. Вместо этого он вызвал к себе управляющего казначейством — того самого