Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
Он положил трубку.
— Завтра в 9 утра Каракозов докладывает Генеральному и просит отправить в Калинин группу из следствия, минимум троих. Естественно, примчатся из МВД, самоубийство генерала — всесоюзное ЧП. Словом, поработали.
— Что, даже спасибо не сказал, что раскрутили здесь такое? — спросил Леонид, ничуть не надеясь на благодарность.
— Просил больше ни в кого не стрелять. У нас, начиная с Нежина, в каждой командировке стрельба. Словно мы не прокуратура, а ковбои с Дикого Запада. Кроме чистоплюя Айварса.
Не мы такие, жизнь такая, мог бы сказать каждый.
Глава 9
9.
Утром в среду Айварс, попросив Леонида придержать собаку, наскоро умылся и погнал в Клин — забирать медицинские документы потерпевшей. Громов не успел ни разрешить, ни запретить, только ворчал: не по чину нам раскатывать на «буханке». Он погнал Леонида звонить утром в прокуратуру и просить Сухорукова отправить сюда служебную машину, обязательно легковую.
Там, на Володарского, уже суетились милицейские из Москвы, ещё с вечера оповещённые о смерти Рогача. Бригада из Прокуратуры СССР ожидалась ближе к обеду.
Сухоруков в разговоре с гоп-компанией Громова старался не смотреть на стену справа от себя, но глаза волей-неволей косились на брызги, впитавшиеся в побелку. Труп уехал в морг ещё с вечера, но в кабинете явно продолжало пахнуть смертью. И вдова покойного тоже угодила в реанимацию при известии об аресте сына и самоубийстве мужа. Словом, одержанная победа ничуть не вызывала бурной радости.
Леонид, побеседовавший с москвичами, пылал злостью. Тем нужны козлы отпущения для опущения, главный милицейский виновный ушёл от наказания за порог вечности, значит — надо отыграться на оставшихся в живых. В том числе на Ершове и на Максиме, а именно благодаря им удалось вовремя вызволить из подвала несчастную студентку. Громов только развёл руками.
— Всё, что я могу, это составить проект обращения Генерального прокурора к Министру внутренних дел: прошу поощрить таких-то сотрудников Калининского УВД, внёсших бесценный вклад в изобличение преступной деятельности генерала Рогача и в спасение брошенной умирать Елены Осиповой. Но ты знаешь расклад после украинского скандала, боюсь, наше заступничество парней не спасёт.
— Если Ершова отымеют, я ходатайствую о его привлечении к работе нашего управления! Тоже несправедливо обиженный своими. А опыта больше, чем у меня.
Естественно, Леонид умолчал про опыт прошлой жизни, в этой далеко не всегда актуальный.
Опередив группу из Прокуратуры СССР, примчался Айварс в каком-то очень приподнятом настроении, притащил выписки из истории болезни Осиповой. Заверил: она пойдёт на поправку, и если в Калинине всё утихло, стоит её перевести сюда в областную клинику. Завершил:
— Поехали на обед! У меня с вечера во рту — ни крош-шки.
Покатили все семеро в Пролетарский район, Сухоруков подсказал заводскую столовку, где кормят вкусно и недорого. Обстановка там была чрезвычайно спартанская, взяли щербатые подносы, алюминиевые ложки, вилки, миски, эмалированные кружки и стали в очередь за рабочими, толкая подносы по облупленным хромированным релингам. Прокурор не обманул. Всего за 95 копеек получили комплекс: салат, приличный борщ, макароны с котлетой и компот, причём в котлете присутствовало и мясо, не один только хлеб.
На выходе, пока Громов курил у машин с разведчиками, Леонид оттянул Айварса за рукав.
— Колись, почему так сорвался в Клин? Словно чёрт у тебя сидел на закорках.
— Так док-кументы…
— Для следователя ты слишком скверно врёшь. К тому же на сиденье я обнаружил лепесток от какого-то цветка.
— Мало ли — лепесток…
— Айварс! Я сгораю от любопытства — кому ты вёз букет. У тебя выбор: выкладывай, и я молчу как рыба об лёд. Честное ментовско-прокурорское. Либо расскажу Громову и Терещенко, мы затравим тебя шуточками насмерть. Время пошло. Три, два, один…
— Да выключи свой Байк-конур, — латыш заметно взволновался. — Хотел под-держать её. Красивая девка. А в инстит-туте узнают — трахали её во все дыры.
— Ну, 20-й век. Это не 19-й век и не «Бесприданница» Островского, утратившая целку и оттого пропащая.
— Ты видел Калинин? Большая часть город-да — сплошь деревня. Нравы деревенские. Архаичные. Девку «испортили». Не будет ей жизни. В Прибалтике не так. Мы ближе к Европе. Смотрим на вещи соврем-меннее.
— Айварс… Да ты влюбился! В девушку с отмороженными почками, с простуженными лёгкими да ещё беременную от насильника!
— Ты — дурак. Мне её просто жаль. Анализ мочи у неё в порядке. Пневмония односторонняя, вылечится. И не беременна. Да, была задержка. Пришла в себя, поела, начались менструац-ции. Какие ты ещё подробности хочешь? Обещал молчать!
Леонид обернулся к Громову и военным.
— Мужики, я вам сейчас такое скажу, упадёте… — выдержал трёхсекундную паузу и продолжил: — Замёрз я. Пальто осеннее. Поехали, что ли, на Володарку! — Айварсу шепнул: — Я же обещал молчать. Про прибалтийского Ромео-Отелло с Дездемоной. Так что вези свою кралю в Калинин и милуйся, пока нас, овчарок Каракозова, не отозвали.
— Гад! Но спасибо, что не сдал.
— Держусь из последних сил.
Латыш добился от Громова письма на перевод потерпевшей в клинику Калинина уже в четверг под предлогом необходимости очной ставки с Антоном Рогачем. Она, в общем, не понадобилась, потому что того топил во всю прыть его подельник Александр, признавший факт похищения с изнасилованием и обвинивший друга в попытке убийства, хоть они якобы условились только её отговорить жаловаться. Антон наплевал на возможность разделить ответственность с Шуриком, перевалив основную часть вины на него, и отказался от любых официальных показаний, Леониду и Айварсу заявил, что называется, без протокола:
— Когда-нибудь я выйду. Или сбегу. Вы, уроды конченные, убили моих отца и мать. Живите, пока не придёт расплата. Я годами буду сидеть и ждать мести!
— Ровно сидеть не получится, — зло парировал Леонид. — Знаешь, что законники делают на зоне со «взломщиком лохматого сейфа»? С насильником, если не врубился. Его самого насилуют. Если повезёт — хером. Не повезёт — ножкой стула. Так что сидеть придётся бочком. А лежать мордой вниз, чтоб товарищам по камере удобнее к тебе пристраиваться. Если ты протянешь опущенным 15 лет и выйдешь живым, сильно удивлюсь. И у тебя найдётся кого ненавидеть больше нас с Айварсом.
— Хорошо, что