Олег Кулаков - Нукер Тамерлана

Старик, глядевший на него холодными серо-зелеными глазами, не мог сомневаться ни в чем. Все, что бы он ни сделал, все, что бы он ни вознамерился сделать, в принципе не могло быть ошибочным. “Интересно, а что он сейчас думает обо мне?”

Дмитрий был не единственным, кто стоял на коленях перед эмиром. Рядом опустился на землю и ожег его злым взглядом Музафар-бахадур. “Значит, все-таки суд, — подумал Дмитрий. — Хреново, может статься. Ладно, посмотрим”. По другую сторону встал пехотинец в красном мундире его сотни — тот самый, что болтался возле него в крепости. Солдат подмигнул Дмитрию.

Тамерлан шевельнулся. Поднялся один из свитских — Дмитрий не помнил, кто это, — и объявил, ткнув в солдата пальцем:

— Говори первый ты. Ты свидетель.

— Прости мои слова, эмир, — заговорил тот. — “Синий” хотел позабавиться с пленницей, а Гуль схватил его за штаны и кинул в сторону. Прямо с девчонки снял. “Синий” обиделся, а Гуль предложил купить девчонку. Большую цену дал за никчемный товар — золотое ожерелье. За него десяток таких девок купить можно. Вроде бы сговорились, а потом “синий” как схватит меч, как кинется! Гуль его и зарезал. Ножом. Вот так и было.

Каждый раз, когда солдат произносил “Гуль”, на лицах свиты появлялись улыбки. Дмитрий видел их и недоумевал: чему смеются? Не смеялся только Тамерлан. Он сверлил Дмитрия взглядом, словно хотел проделать дыру.

— Не так было, — громко возразил Музафар-бахадур. — Мой родич Сайд не хотел продавать пленницу.

Солдат не растерялся.

— Как же так? — язвительно поинтересовался он. — Я же сам слышал, как твой родич сказал: “Ладно”. Клянусь Аллахом, он сказал: “Ладно”.

— Клянусь Аллахом, мой родич согласился только потому, что опешил от неожиданности, — тут же сказал Музафар.

— Надо же! — удивился солдат. — И напал он тоже потому, что растерялся?

Со стороны навеса раздался повелительный окрик:

— Прекратите свару!

Солдат и Музафар-бахадур разом смолкли.

— Пусть говорит Гуль, — велел вельможа.

И снова улыбки на лицах.

Дмитрий и трети не понял из того, что тараторил солдат “красных”. Но и ежу было понятно, из-за чего весь этот сыр-бор.

— Я купил пленницу… Он напал… — сказал Дмитрий. — Я убил… — И задумался: наверное, следовало бы дать какое-нибудь пристойное объяснение убийству. Не скажешь ведь, что сорвал на солдате злость, когда девчонка свалилась в обморок. И сам солдат разъярил его тоже. Он морщил лоб, шевелил губами, делая вид, будто подбирает нужные слова, а сам искал ответ. И его озарило. — Он трус, — сказал он. — Напал… — Он похлопал себя по лопатке, дотянувшись рукой до спины. — Со спины напал… Труса нужно убить.

После его ответа по свите Тамерлана прокатился шумок, а Музафар-бахадур потемнел лицом и заскрежетал зубами, в ярости сломав зуб и выплюнув его вместе с кровью.

— Мой родич не был трусом, — прохрипел он. — Ты…

Смысл длинного витиеватого ругательства остался Дмитрию неясен, но что Музафар-бахадур готов грызть землю от ярости, он видел.

Тамерлан подозвал к себе парнишку, что сидел по правую руку. Дмитрий помнил этого паренька — видел его в Тимуровой свите, когда демонстрировал владение оружием, набиваясь эмиру в нукеры. Теперь он знал, кто это: принц (а по-местному — мирза) Халиль-Султан. Внук Щита Ислама.

Халиль-Султан громко огласил приговор:

— Да свершится суд Аллаха: пусть двое сойдутся в поединке.

— Драться будешь, Гуль, — сказал солдат в красном мундире. — Убей его, — и показал на Музафар-бахадура.

Дмитрий задним умом сообразил, что, оправдываясь, нанес Музафару тяжкое оскорбление — назвал его родича трусом. И вот результат: тот озверел окончательно. Придется убить.

Поднимаясь с колен, он повернулся к навесу. Тамерлан следил за ним, и на рыжебородом лице Хромца читался явный интерес.

Дмитрий взглянул на противника, который готовился к поединку, и тут пришло другое решение: он не станет убивать жаждущего крови разъяренного Музафара, а ответит на их цирк своим — поиграет в благородство.

Музафар-бахадур был вооружен длинным палашом и круглым щитом, окованным железными бляхами. Перехватив взгляд Дмитрия, он широко улыбнулся и заиграл палашом.

Понаблюдав за противником еще чуть-чуть, Дмитрий отцепил меч и отдал солдату.

— Возьми. Потом отдашь.

— А чем ты будешь драться? — удивился тот.

Дмитрий достал нож, которым убил родича Музафар-бахадура в крепости. Хорошее и крепкое оружие, похожее на дагассу[24], оно и палаш запросто выдержит.

— Ты рехнулся?! — изумился солдат.

Дмитрий только улыбнулся в ответ. Конечно, у палаша противника нет никаких шансов против его бастарда — тот и длиннее сантиметров на двадцать, и тяжелее, и гораздо прочнее. Музафар-бахадура и щит не спасет, если нанести удар в полную силу — был щит, а станут две половинки; и, возможно, еще отрубленная рука в придачу. Следующий удар во всю мощь рассечет кольчугу и развалит противника на два пласта свежего, еще трепыхающегося мяса. Самообладанием противник не страдает, а это большой минус.

“Интересно, на что же он рассчитывает — на помощь Аллаха, что ли?” — думал Дмитрий, продевая пальцы левой руки в кожаные петли кулачного щита и посматривая на Музафар-бахадура, который выкручивал палашом вензеля — проводил психологическую атаку.

Надев щит, Дмитрий поднял нож вверх, показывая противнику: вот мое оружие. Тем самым он убивал двух зайцев сразу: во-первых, Музафар окончательно потеряет всякое соображение от ярости, а во-вторых, нож против палаша — зрелище в его пользу. Демонстрация ножа оказалась попаданием в яблочко. Музафар-бахадур взревел не своим голосом:

— Я убью тебя, Гуль!

— Нет, — громко ответил Дмитрий.

Он ожидал, что противник бросится на него, атакуя сумбурно и бестолково. Однако Музафар-бахадур нападать не спешил — напротив, спокойно стоял на месте. Гримаса ненависти исчезла с его лица. А потом он стал медленно приближаться. Плотный, коротконогий и длиннорукий, он напомнил Дмитрию орангутанга, на которого неведомый шутник натянул кольчугу и сунул в лапы круглый щит с палашом на довесок — наверное, сходство с обезьяной усилило раскачивающаяся походка и то, что Музафар-бахадур втянул голову в плечи и ссутулился.

“Так, — подумал Дмитрий, следя за кружевами; которые выписывало в воздухе лезвие. — А ты, дяденька, хитрый: прикидывался кипящим чайником, а сам отнюдь не дурак. Один — ноль в твою пользу”. С игрой в благородство, возможно, он поторопился — противник настроен серьезно и данной ему случаете форы постарается не упустить.

Музафар-бахадур продолжал неторопливо приближаться раскачивающейся, пружинящей походкой; палаш плясал в его руке, описывая круги и восьмерки. Щит он поднял, прикрывая грудь и пол лица. Два темных глаза, разделенные металлическое стрелкой, прикрывающей переносицу, впились г противника.