Герман Романов - Триумф блицкрига

«А вот и хренушки! Ты от меня так легко не отделаешься. Напугать я тебя напугал изрядно, но теперь надо дело решать. А потому нужно успокоиться, чего-то фюрер разбушевался. Пора и норму знать!»

— Что толку наказывать виновных?! Нужно искать меры противодействия! Что вы можете сейчас предложить, Геринг?!

Фельдмаршал опешил от такого наскока и на секунду задумался. Лоб собрался складками, толстые губы сложились сердечком, таким умильным, что Андрея передернуло от отвращения.

— Мы разбомбим эти антенны! — наконец уверенно выдал командующий люфтваффе, горделиво вскинув подбородок.

— Разбомбим?! — ехидно переспросил Андрей и злобно выпалил в ответ, добавив в голос металла: — Через несколько часов их персонал, используя заготовленные фермы, восстановит мачты радаров. Операционные пункты будут целы — они находятся под землей в бункерах, как и главный центр наведения. Зато при бомбежке люфтваффе понесут чудовищные потери — англичане бросят туда свои лучшие эскадрильи. А мы напрасно потеряем летчиков, ведь даже если они выпрыгнут с парашютами, то попадут в плен. Вы, Геринг, хотите специально обескровить нашу авиацию?

Тот опешил от «наезда», взгрустнул прямо на глазах, с потерянным видом затоптался на месте — «Перебирает копытцами, как боров в стойле, и сопит еще, выразительно похрюкивая».

— Мы попотчуем, Геринг, их же собственным ядом. Посмотрите!

Андрей засунул руку в ящик стола и вытянул узкую и длинную полоску алюминиевой фольги. Потряс серебристой змейкой в воздухе — Геринг посмотрел на нее как кролик, уставившийся в пасть удава.

— Если высыпать многие тысячи таких полосок, особенно ночью и в разных местах, то их радары просто свихнутся от обилия целей. Нашему агенту не удалось стащить ее и даже точно снять размеры, но он их видел. Это английская задумка, которую приготовили против нас. Теперь понимаете, в чем штука?! Понимаете?!

— Да, мой фюрер…

— Отдайте своим бездельникам в институте люфтваффе — пусть установят оптимальные разделы этих отражателей радиолокационных волн!

Говорить о том, что вчера эту полоску просто купили в обычном магазине по приказу Шмундта, он не стал. К чему? И так Геринг нехило загрузился и сейчас начнет шевелить свое сало и заплывшие жиром извилины.

Генерал Горт с тоскою посмотрел на небо — там ровными девятками, словно на параде, надрывно гудя моторами под серой пеленой туч, шли немецкие бомбардировщики, раскинув крылья с черными крестами.

— Воздух!!!

Куда подевалась знаменитая и всеми хваленая английская выдержка?! Солдаты разбегались в стороны, прыгая в ямы и воронки. Вот уже несколько дней люфтваффе наводило на них ужас, терроризируя непрерывными атаками. Дороги превратились в сплошные ямы, грунтовки тоже не остались без внимания пикировщиков, о чем молчаливо свидетельствовали закопченные и покореженные остовы многочисленных грузовиков.

В и без того трудное отступление к заветному побережью внесли сумятицу беженцы — множество повозок, машин, колясок создавали пробки, которые приходилось постоянно растаскивать. И все это под бомбами!

Генерал запрыгнул в кювет, нисколько не жалея, что на голове фуражка, а не каска. Он не боялся погибнуть, ведь тогда премьер не навесит на него всех дохлых кошек. Павших солдат даже циничные политики не пинают, хотя норовят списать на них все свои грехи и просчеты.

Земля содрогнулась от чудовищных взрывов — генерал оглох, глотая пыль и вонь от сгоревшего тротила. По спине больно хлестали комья земли. Да, права солдатская мудрость, что самая страшная бомбежка та, которая не окончилась…

— Составьте радиограмму премьер-министру, — голос Горта был ровен, хотя немного дрожал от сдерживаемой боли. Осколок все же полоснул его по бедру, и врач сейчас умело накладывал повязку. Генерал поморщился, но не от раны, а от тех стонов и криков сотен людей, что пострадали от бомбежки. — Положение критическое… — Горт остановился и задумался, не глядя на адъютанта, что торопливо записывал слова, черкая ручкой в блокноте.

Писать Черчиллю бессмысленно — он и так все хорошо знает. Бельгийцы капитулировали, фронт по Изеру рухнул. Две спешно переброшенные дивизии не смогли закрыть брешь и отступают под натиском врага. «Горловина» превратилась в узкий и длинный проход, провести через который войска невозможно. Это настоящая «дорога смерти» — германская артиллерия стреляет беспрерывно, даже ночью.

Потери растут, они чудовищны. Удалось эвакуировать только одну дивизию, и все на этом закончилось. До заветных суденышек добирается только один солдат из десяти — остальные остаются лежать в «коридоре» — убитыми, израненными, контуженными.

Протолкнуть в «горловину» отходящие от Лилля части невозможно, они обречены. Боеприпасы на исходе, люди падают от усталости. Только две дивизии, что стоят заслонами у Дюнкерка и Ньюпорта, еще могут спастись, хотя потери в них чудовищные. Но главные силы из семи дивизий обречены, они не вырвутся из окружения.

— Это конец… — прошептал генерал потрескавшимися губами.

— Вы что-то сказали, сэр? — адъютант наклонился на ним.

— Записывайте дальше, Джон. Армия выполнит свой долг. Это все, отправляйте немедленно!

— Мой фюрер! К вам прибыл протектор Моравии и Богемии фон Нейрат! — как всегда, неторопливый ход мыслей прервал Шмундт, стоявший возле двери в кабинет. — Вы отдали приказание о немедленном докладе!

— Да, да, конечно. Раз прибыл, то примем.

Андрей отложил в сторону бумаги и несколько раз глубоко вздохнул. Интриги множились, и, главное, их надо было держать под контролем и ни в коем случае не упустить. Вызванный глава оккупационной администрации бывшей Чехии ранее был министром иностранных дел, по отзывам многих — старый волк, съевший зубы на дипломатических ристалищах. Еще та школа, кайзеровская, исходящая от знаменитого «железного канцлера», чьим именем назван новейший линкор.

Нынешний глава МИД Риббентроп среди коллег по ведомству не пользовался уважением — упертый нацист, выдвиженец Гитлера, подписавший пакт с Молотовым. А потому и за рубежом к нему относились с прохладцей, если не сказать хуже. Он и «коротышка» Геббельс — два брехуна на пару, вызывающие тошноту.

Однако Андрей не мог вот так запросто снять одного и назначить другого министра. Мало ли что — в закулисных политических течениях он пока худо разбирался, но одно уяснил уже точно. Генералитет относился к Риббентропу более чем прохладно, но в то же время отзывался о Нейрате с уважением, а этим обстоятельством было не грех и ему самому воспользоваться, начиная «чистку» — «старая, добрая Германия» всяко лучше осатаневшего от крови нацистского рейха.