Олег Кулаков - Нукер Тамерлана

— Ун-баши Мансур сам сказал, — шумно отдуваясь, ответил Джафар и добавил: — Пьян был, зашел поболтать — вот и выболтал… Я ведь и камень разговорить могу, клянусь милосердием Всемогущего… — Он прижал толстые руки к груди и выпучился: мол, честнее меня никого не найдешь.

Джафар кривил душой, говоря, что покойник ун-баши сам ему все выболтал. Мансур хоть и любил винцо, но был крепок на голову и пьянел мало. Маркитант проведал обо всем лишь благодаря случаю. Зуб у Мансура разболелся, он и лечил его перебродившим соком виноградной лозы. Пил и пил, чтобы боль унять, — говорил, помогает. Пришел он к Джафару уже под изрядным хмельком и опять вина потребовал — больной зуб никак не желал успокаиваться. Выпил чашу, вторую, третью — и вдруг повалился на бок и заснул. И стал говорить во сне, будто рассуждал сам с собой: вот, я слежу за Гулем, как сотник велел, как эмир велел, а чужак мне по нутру. Хороший воин, таких поискать надо. Зачем следить, не понимаю… Ну, странный он человек — так что с того? Все мы странные: одному одно надо, другому — другое. А Гулю ничего не надо — тем и странен. Беда у него какая-то случилась. Беда…

— Но я никому ничего не говорил, клянусь. — Джафар истово мел бородой землю. — Ун-баши проспался и уже ничего не помнил, а я молчал, хазрат эмир. Клянусь, молчал. А потом погиб Мансур. Ну, я и подумал: кто будет за него? А Гуль, он сам стал ко мне наведываться. Девку отдал, чтобы я за ней присматривал. По дружбе, — поспешил добавить он; незачем эмиру знать, что ему Гуль платит. — Сдружился я с ним, хазрат эмир. Передо мною он не таится. Вот я и подумал, что могу быть тебе полезен. Мы в шатрандж с ним играем…

— В шатрандж? — переспросил Тимур. — Он играет в шатрандж?

— Ага, — обрадовался Джафар. — Играет. Играем мы, разговариваем. Я ведь и камень разговорить могу… — повторил он с легким нажимом, — знай, эмир, буду я тебе полезен. Вот увидишь, я всю его подноготную сумею вызнать. А вызнаю, так сразу тебе передам… Хочешь, спроси… Я уже кое-что выведал…

Тимур задумчиво слушал торопливую скороговорку обозного торговца. Новость — воин-великан играет в шахматы. Эмиру в это верилось с трудом.

Джафар не верил своему счастью. Получается-таки… Он ведь был несказанно удивлен, поняв смысл почти что бессвязных слов, вырвавшихся у уснувшего от вина Мансура. Какой смысл следить за таким нелепым чудовищем в образе человеческом, если при небывалом росте и силе ум его явно поврежден? Но Мансур умер. Почему бы и не попытать удачу, вызвавшись занять его место? Может, после этого похода перестанет Джафар таскаться в обозе за войском и поведет собственный караван с товарами… Ну, допустим, в ту благословенную страну, где золотые монеты величиною с хлебный кругляш… Если они существуют на самом деле.

Тимур при упоминании золотых монет величиной с лепешку недоверчиво взглянул на Джафара.

— Своими ушами слышал, — поспешил заверить эмира торговец. — Величиной с чурек, а толщиной с палец… Чтобы легче отыскать было, если потеряются… Не монета, а целое блюдо из золота… (Про деньги из бумаги Джафар даже не заикнулся. Зачем эмиру знать, что разум Гуля мутен, словно весенний паводок? Для Джафара в этом выгоды никакой нет. Деньги из бумаги — это же и дурак придумать не сможет! Какой вес в бумажной монете? И что Гуль толкует о неведомом счете, которым пользуются в его стране, эмиру знать не надо. О каком таком счете он ведет речь: один ишак и еще один ишак — будет три ишака, а не два?)

Тимур медленно кивнул головой, и маркитант чуть не задохнулся: вышло! Удалось-таки склонить эмира на свою сторону, убедить, что Джафар будет ему полезен, как никто другой. Сердце торговца ликовало, будущее рисовалось в самых радужных красках.

К кривому обозному торгашу Тимура расположили не только россказни о золотых монетах несуразной величины, о которых тот толковал. Вовремя появился торговец, в самый что ни на есть нужный момент. И позабавил эмира: взбрело же в башку торгаша, будто великан-чужеземец столь важная птица, что Тимуру надобно знать, даже как он дышит во сне. Но…

“Я твой воин, эмир”, — сказал после поединка угрюмый гигант, мешая тюркские слова с таджикской речью (Тимур даже не сразу его понял). Сказал, словно протягивал к эмиру незримую нить — ты и я, мы крепко-накрепко связаны. Он смотрел прямо в лицо, и эмир не увидел в его светлых глазах ни затаенного страха, ни подобострастия. Ничего. Чистый взгляд, подобный взгляду погруженного в игру двухлетнего ребенка или базарного дурачка, которому не хватает ума для притворства и лицемерия. Но гигант не дурак — он искусный боец.

А в следующие минуты грозный воин, хладнокровно зарезавший врага, превратился в посмешище, назвав себя цветком: “Здесь мое имя Гуль…”

“Он — Откровение Сильного, Милосердного…” — будто наяву зазвучал в ушах Тимура звонкий голосок внука, читающего строки Корана.

— Он и вправду умеет играть? — спросил Тамерлан.

— Шахматы ему знакомы, — кивнул Джафар.

— И каков он в игре?

— Я выигрываю чаще, — осклабился Джафар.

— А ты сам хорошо играешь?

Торговец развел руками: мол, как я могу хвалить себя?

Тимур ударил в гонг, призывая раба.

— Принеси шахматы, — велел он, а затем сказал Джафару: — Будешь играть со мной.

У Кривого единственный зрячий глаз полез из орбиты. Он будет играть в шахматы с самим эмиром!

— Будешь поддаваться — отдам палачу, — тихо предупредил Тимур маркитанта.

Джафара бросило в пот. Тамерлан чуть улыбнулся, заметив страх торговца.

— Сумеешь выиграть — награжу, — так же тихо произнес он.

Раб принес шахматную доску с уже расставленными в позицию фигурами и поставил перед эмиром на низенький столик.

Тимур поманил к себе Джафара.

— Иди ближе, не бойся. Ты первым ходишь.

Джафар подполз к доске и поднял руку — пухлые пальцы тряслись, а фигуры плыли перед глазами. Эмир не торопил торговца, давая прийти в себя. Ему нужно было узнать, насколько искусен тот в игре. Вдруг Кривой Джафар громко икнул.

— Прости… — задушенно просипел он, синея от ужаса. — Я нечаянно.

Тимур фыркнул, вновь вызвал раба и велел принести вина.

— Только не вздумай со страху пустить ветры, — с насмешкою сказал он.

Глоток вина и милостивое отношение эмира приободрили Джафара. Он сделал первый ход. Тимур хмыкнул и тотчас сделал ответный. Велел:

— Ходи.

Джафару очень хотелось бы как следует обдумать следующий, и он поднял на эмира умоляющий взгляд. Неожиданно Тамерлан добродушно подмигнул.

— Неужто не хочешь выиграть? Хвалиться же будешь, что самого эмира обыграл!

Страх у Джафара пропал и не возвращался до самого десятого хода, когда Тамерлан, двинув фигуру, уронил короткое: