Еще не поздно 1-5 (версия 2012 года) - Павел Владимирович Дмитриев
— И как? Много новых великих людей у нас появилось или исчезло?
— Если убрать названия и фамилии, можно подумать, он вообще написал про другие время и страну.
— Даже так?
— Именно! Два раза перечитал, потом спросил, кто, по его мнению, выиграл Великую Отечественную.
— Мы, в смысле СССР, какие тут вообще могут быть сомнения?
— Не угадала. В основном США отличились, без их ленд-лиза и Второго фронта мы бы Гитлера ни за что не остановили.
— Наглое вранье! За это его расстрелять мало!
— Кого, Веруся? Петр честно предупреждает — это не его мнение, а вполне распространенная в две тысячи десятом году точка зрения. Ты вспомни, большая часть фильмов у них снята в Голливуде.
— Докатились! — Вера Борисовна еще раз внимательно посмотрела на мужа. — Поэтому на тебе лица нет?
— На этом наш пришелец не остановился и подготовил план Большого цифрового скачка[56].
— Прямо как Мао Цзэдун! — в процессе разговора Вера Борисовна успела разлить по тарелкам горячий рассольник. — Поешь, Егоровна только что сварила.
— Да, почти. — Александр зацепил пол-ложки из сметанницы, размешал суп резкими короткими движениями, продолжил: — Кстати, по Китаю. Петр описал просто фантастические изменения в политике и экономике, какую-то новую культурную революцию[57] которая все изменит. Причем он думал, что эта самая революция во всю идет, как по его листкам получается, вообще с шестьдесят третьего по семьдесят третий.
— Ну Китай не США, как выращивали свой рис за Великой стеной, так и продолжат следующие сто лет. Тем более что дурак Мао сам отказался от нашей помощи.
— Ты лучше прочитай пока. — Шелепин достал из брошенной на угол стола кожаной папки десяток плотно исписанных листков. — Вот что он предлагает делать.
Вера Борисовна перевернула последний лист как раз к тому времени, когда был готов чай, который мужу пришлось заварить самостоятельно. Впрочем, точно так же раньше он сам положил в свою тарелку пюре, кусочки гуляша, соуса…
— Ну как? — спросил Александр Николаевич, пододвинув жене чашку с уже положенными в нее двумя ложками сахара.
— Масштабно, ничего не скажешь. — Вера потянулась за пряником, но муж подал быстрее. — Хотя весьма поверхностно и местами наивно, чувствуется, что наши реалии он понимает пока недостаточно.
— Не то слово! Если хоть краешек плана БЦС показать на Президиуме, его разорвут в клочья. И нас за компанию. Надо же так талантливо потоптаться разом на всех любимых мозолях товарищей! Всех обидел — армию, флот, космос, атомщиков. Не считая вопроса с республиками.
— Саш, тут, конечно, тебе надо серьезно думать, но ведь во многом он прав.
— В некоторой логике ему не откажешь. Самое смешное, что при этом Петр совершенно искренне хочет нам помочь. Вручал мне свою писанину прямо с гордостью.
— Если у Пети есть хоть какая-то глобальная идея, уже проще. Понятно, чего ждать.
— Вот только создается странное ощущение… — Александр Николаевич задумчиво покрутил в руках пустую кружку. — Понимаешь, кажется, что мы для него только средство. Ему вообще все равно, что будет с партией и Союзом. Волнует только одно: русские компьютеры и всемирная сеть.
— Пойдем в гостиную, пусть тут пока Егоровна приберется. — Вера Борисовна поднялась из-за стола. — Я про его странность тоже думала.
Сидеть у окна, открытого на заставленный цветами балкон, стало недавним тайным увлечением семьи Шелепиных. Точнее сказать, произошло это после покупки дивана и кресел производства капиталистической Испании. Их упругая зеленовато-коричневая кожа и шелковистые на ощупь изгибы дорогого дерева неотвратимо притягивали к себе всех членов семьи. Впрочем, сейчас супругам никто не мешал. Александр Николаевич не удержался, закинул ноги на журнальный столик, на секунду откинул голову, прикрыл глаза.
— Не спи, замерзнешь! — не дала расслабиться Вера Борисовна. — Чего ты вообще хочешь от Петра? Он же молодой совсем и, кроме своей специальности, толком ничего не знает.
— Ты, как всегда, права, любимая жена! — важно начал Александр Николаевич и продолжил уже деловым тоном: — Но вывернуто у него все странно, переставлено с ног на голову… И полезной информации маловато. При этом парень честно и упорно пытается помочь своей стране.
— Но это не мешает ему сносно говорить по-английски, смотреть фильмы из Голливуда и любить японскую кухню. Ты уже пробовал роллы, которые научился готовить Семеныч?
— Тоже думаешь, что притворяется? — резко насторожился Шелепин, привстав с кресла.
— Напротив, он удивительно искренен. Но мне кажется, Петр вообще не считает себя обязанным своей России или тем более СССР.
— Верусь, в каком смысле?
— Если бы его занесло в Калифорнию, например, он бы спокойно начал работать на ЦРУ. А в Париже — нашел бы общий язык с… Кто там вообще есть?
— SDECE[58], — машинально ответил экс-Председатель КГБ. — Но это же совершенно ненормально!
— Для тебя дико, а он привык едва ли не месяцами жить за границей. И работать на того, кто больше платит.
— Получается, Петр потенциальный предатель?!
— Нет, Саш, он просто другой. Как бы тебе объяснить… — Вера Борисовна подошла к книжному шкафу и быстро пробежалась пальцами по корешкам книг, остановилась на «Айвенго» Вальтера Скотта. — Вот, наверное, самое близкое — честный наемник.
— Работает, пока платят, что ли? Фу-у-у! — скривился Шелепин.
— Нет, он будет соблюдать условия договора с сюзереном. Никуда не побежит, не обманет. Этого не бойся. Но и не жди, что за твои идеи расшибется в лепешку.
— Ты уверена? Может, ему надо объяснить роль партии?
— Зачем? Ты пойми: СССР распался, когда он в школу пошел! Он же чьим-то партбилетом с выдранной фотографией в песочнице играл!
— Нет, Верусь, я так не могу. Выходит, он совсем не наш, чужак. Может, вообще настоящий враг. — Голос секретаря ЦК опять предательски дрогнул. — Да Буковский[59] по сравнению с ним сущий ангел! Давай