Украина - Николай Дмитриевич Соболев
Там же, в Александровске, меня сыскал и вызвал к прямому проводу Винниченко:
— Здесь Винниченко, здравствуй, Нестор!
— Здесь Махно, привет!
— Просьба есть, у нас трудности в Екатеринославе…
— Какие?
— В городе формируется офицерская дружина…
Это совпадало с данными Голика — две, а то и три тысячи человек, при нескольких орудиях и десятке пулеметов. По всем приметам они собирались двинутся на Дон, но могли и захватить столицу губернии.
— Мы направляем туда бронепоезд «Сичевик», но сил у нас все равно мало. Ты можешь поддержать захват города?
О как. Несколько месяцев назад мы договорились с Винниченко, что вся Екатеринославская губерния входит в нашу «сферу влияния», Национальный союз в нее не лезет, а тут прямо подразумевалось, что Екатеринослав отходит Директории! Нет, каковы самостийники, на ходу подметки режут!
Высказывать претензии Владимиру я не стал, поскольку такая «поддержка» соответствовала нашим планам чуть больше, чем полностью — глядишь, не только город займем, но еще отожмем бронепоезд в качестве компенсации за нарушение договора.
— Разумеется. Когда и сколько сил необходимо?
— Я сообщу дополнительно. До свидания.
— До свидания.
Штаб Революционной повстанческой армии в составе меня, Белаша, Вдовиченко и примкнувших немедля приступил к планированию операции. По прикидкам Голика и Задова, у гетмана оставалось от силы тысяч двадцать войск, у Директории с атаманами набралось бы вдвое больше, но тысяч сто пятьдесят-двести немцев еще не успели покинуть Украину…
Ночью в штаб пришли две срочные новости. Первая — телеграмма из Купянска сообщала, что к нам на подмогу из России проследовал бронепоезд «Анархия». Вторая — что из Таганрога эвакуируется 215-я немецкая дивизия, та самая, что расстреливала третью волну советского десанта.
И что ее эшелоны придут в Екатеринослав одновременно с нами.
Не было ни гроша, да вдруг алтын
Ноябрь–декабрь 1918, Александровск
Голик со значительным и таинственным лицом склонился над штабным кругом:
— Псст… Бронепоезд не нужен? Даже два. Недорого…
Понабрались, понимаешь, шуточек у попаданца.
— Лева, не дури мне голову, и без того кругом идет, говори дело.
— Дело так дело. Бронепоездом, что через Купянск идет, командует некто Щусь.
— Наш???
— Судя по тому, что у него в заместителях Евген Полонский, наш.
Вот это новость! Вот это радость! Живы, значит, оба курилки, не сгинули в Крыму, Новороссийске и куда их еще судьба забросила!
Но Белаш отнесся к новости философски и куда серьезнее:
— А второй?
— А второй в Запорожской Сечи.
— Лева!!!
Голик вздохнул и выдал такое…
Планирование похода на Екатеринослав пришлось отставить в сторону и разбираться с новоявленными запорожцами, возжелавшими принять нас в кош или как это там у них называется. С острова Хортица (sic!) в Александровск переправилась целая делегация, на которую с немалым изумлением взирали обыватели уездного города. Так-то они за последние времена привыкли к взбрыкам украинизации, но в этом случае выглядело настолько гипертрофировано, что вызывало оторопь или смех. Правда, жители твердо усвоили, что смеяться в лицо вооруженным людям неблагоразумно, и потихоньку хихикали в поднятые воротники.
На встречу с нами ехало настоящее запорожское воинство: подбоченясь, в свитках яркого сукна и высоченных меховых шапках со шлыком, на конях с лентами в гривах. Над ними развевалось истрепанное до полупрозрачности и некогда малиновое полотнище с белым крестом, непосредственно под ним ехал человек с заткнутыми за широкий пояс кавказским кинжалом и… булавой, как бы не более древней, чем знамя.
— Едрит ту люсю… Это что еще за?
— Кошевой атаман новой Запорожской Сечи Юхим Божко со старшиной, — изо всех сил давил ухмылку Голик. — Знамя, между прочим, настоящее.
— Музей грабанул? — изумился я.
— Ну, не то, чтобы грабанул… Дмитро Яворницкий сам отдал.
— Кто таков?
Голик скорчил укоризненную гримасу:
— Так известный ученый, хранитель музея в Екатеринославе и факультетом заведует там же. Ты что, не знал?
— Не-а…
— Его еще Репин среди запорожцев рисовал, ну, писарь, в середине, помнишь?
Да, некрупный дяденька… представляю, сидел такой знайка-ботаник, а к нему ввалился вот этот вооруженный карнавал, тут не то что исторические ценности отдашь.
— Надеюсь, он им не самое лучшее выдал.
— Ну, старинное казацкое Евангелие удержал, так и сказал «Это величайшая культурная ценность, только через мой труп!», весь город поступком восхищался.
Разных, очень разных людей выплеснула наверх революционная буря, многих с весьма крупными тараканами в голове. Многих заклинило на собственном величии, некоторых на древнем, но все ползли наверх, наверх! Но видали мы карликов и покрупнее — наше ряженое казачество на рубеже веков могло дать этим очков сто вперед. Во всяком случае, эти себя медальками не увешивали.
Мелькнули неописуемой ширины красные, синие и зеленые шаровары, когда воинство соскакивало с коня. По знаку Юхима стоявший по другую сторону знаменосца козак выудил из торбы свиток, развернул и принялся зачитывать:
— Цым усьому старшому и меншому вийську Запоризького товарыству, и всим обывателям, кому про те знаты належало цым универсалом нашым ознаемым: уряд полковныцтва вручаю пану Нестору Махно, як справний и розсудлывий людыни, дозволяючы ий миж вамы порядкы керуваты, и все, що належыть до старшынства справляты, добрых мылуваты и на ных респект надаваты, а злых и злочынных слушным коринням караты по праву и суворой справедлывости. Дан у Сичи на острови Хортыця, року 1918-го, вийська Запоризького кошовый отаман Юхым Божко.
Однако поторопился я насчет медалек — универсал или указ написан гусиным пером, с завитушками и как бы не на пергаменте. Такие закидоны сочетаются с трехдюймовой артиллерией и бронепоездами только при сильном невменозе, и я невольно окинул взглядом Пушкинскую площадь.
Из окон электростанции и Народного дома на цирк с конями смотрели наши пулеметы, но их почти скрыли обалдевшие не меньше меня хлопцы.
— Дай нам видповидь, пане Махно, чы згоден ты вступыты в звання полковныка Вийська Запоризького!
Интересные дела, сперва звание навесил, а только потом спросил, согласен ли.
— А кто у нас гетман, пан Божко?
Юхим гордо откинул голову назад и выставил правую ногу, уперев руку в бок. Сия пантомима должна была означать, что я разговариваю с будущим паном гетманом, новым Хмельницким, главой Запорожской Сечи (то есть трех окрестных губерний) и носителем новой славы козацтва.
— Выборы были? Нет? Понятно. Сидор, разоружай их к чертовой матери.
В свое время у заокеанской полиции использовалась тактика «заведомо подавляющей силы» — это когда на арест бытового хулигана приезжают не два, не пять и даже не десять, а человек двадцать-тридцать. Люстры на машинах крутятся, шоу, даже самый обколотый и обдолбанный сообразит, что сопротивление бесполезно. Примерно такое же действие оказали и два десятка люйсистов