Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

— Ты ещё спроси, почему в армии тупеют! — буркнул Глеб.

Кудесник воззрился вновь.

— Ишь ты! — сказал он. — Верно подметил... Так вот послушай, Глебушка: годам к пяти прилетает к человеку мелкая потусторонняя погань — и чик его скальпелем по мозгам! В астрале, конечно, не здесь... И всю гениальность — как корова языком слизнула!

— Скальпелем? — встрепенулся Глеб. — Так это я...

— С ней, с ней, — покивал Ефрем. — С этой самой поганью...

— А не поздновато она спохватилась? — съязвил Портнягин.

— Может, и поздновато... «Розу мира» читал?

— Читал.

— Демона великодержавной государственности помнишь?

— М-м... Да. Помню.

— Ну так вот это мелкая его разновидность...

— Мелкая... — Глеб поиграл желваками. — Опустить бы его, мелкого.. чисто духовно...

Колдун крякнул, насупился.

— Ты горячку-то не пори, — сурово одёрнул он. — Привык там у себя на зоне! Он же не совсем нас идиотами делает. Так, слегка, чтобы жить было можно...

— Лохами, что ли?

— Слышь! — осерчал колдун. — Да коли на то пошло, одни только лохи и задумываются. Остальные — прикидывают.

Портнягин прикинул. В чём-то наставник был прав. Взять хотя бы роденовского «Мыслителя». Если отбросить восторги искусствоведов и взглянуть на это изваяние спроста, то первым чувством неизбежно будет сожаление: эк тебя скрючило, болезного! Собственно, оно и понятно: от хорошей жизни человек в подобное состояние не впадёт.

— Но разум-то нам зачем-то дан...

— Разум, — ядовито повторил Ефрем. — Вот именно что раз-ум! Скажем, распоп — кто такой? Поп, которого из церкви попёрли. А разгильдяй? Купец, которого из гильдии выгнали. А разум?.. — Глеб молчал, и пришлось кудеснику завершить мысль самому: — А разум, Глебушка, это ум, который из ума выжил. Философия всякая...

— Всё равно, — упрямо сказал Портнягин. — Раз мозги повреждены — значит, хрен чего в жизни добьёшься!

— Наоборот, — с загадочным видом изронил колдун. Поднялся, кряхтя, и двинулся к стеллажу, где выстроились напоказ всевозможные «Рафли», «Аристотелевы врата», «Астроумие», «Острология», Блаватская, Парацельс и прочая эзотерика. Вытащил какой-то стержень и с натугой сдвинул в сторону весь внешний ряд полок, за которым, к удивлению Глеба, обнаружилась тайная — и неплохая! — библиотечка русской и зарубежной классики. — Вот, — глуховато произнёс кудесник, разнимая на нужной закладке томик Салтыкова-Щедрина. — «Как ни загадочным кажется успех ограниченных людей, — зачитал он, — тем не менее, это факт, против реальности которого не поспоришь». — Томик отправился на место, а взамен в сухой руке чернокнижника возник тёмно-красный кирпич, на обложке которого блеснуло золотом: «Монтень». И тоже весь в закладках. — Та-ак... — молвил Ефрем, находя нужную страницу. — «Посмотрите, кто в наших городах наиболее могуществен и лучше всего делает свое дело, — и вы найдёте, что обычно это бывают наименее способные люди». — Ничего не прибавив, вернул всё в исходное положение и снова подсел к столу.

— Ладно, — процедил Портнягин. — Твоя правда. Одни придурки наверх выбираются... А демону-то это зачем?

— Эх, ничего себе! — сказал колдун. — Если все гениями вырастут, на ком государство держаться будет? А?.. Навернись оно — демону тоже несладко придётся. Он же патриотическими чувствами питается!

Портнягин пришибленно молчал.

— Нет, бывают, понятно, и у него промашки, — поспешил добавить колдун. — Скажем, летит эта погань и видит, что дитё — того... умственно отсталое. Чего попусту скальпелем махать? Ну и летит себе дальше... А ребёныш-то целеньким остался! Глядишь, под старость Эйнштейном станет. Или Державиным. Сколько их таких, что в детстве бездарями считались! — Ефрем снова поднёс остывший кофе к губам — и снова отставил. — Или того хлеще! Возьмёт и полноценного зевнёт. Ну тут, конечно, скандал: парню уже за двадцать, а он всё ещё гений! Хотя с этими разговор короткий: долго им жить не дают... Или под дуэль подведут, или так из астрала жахнут, что психом навеки сделают...

— Погоди-погоди... — ошеломленно прервал Портнягин. — Ты к чему это клонишь?

Колдун понимающе взглянул на ученика и ухмыльнулся.

— Не-ет, Глебушка, нет... Об этом даже и не думай. Будь уверен, скальпелем тебя чикнули вовремя... — Согнал ухмылку, помрачнел. — Но, оказывается, не до конца. — сказал он, как узлом завязал.

— А тебя? — ревниво спросил Глеб.

— А вот меня как раз прозевали вчистую.

— А как же ты живой до сих пор? Да и не псих вроде... когда трезвый...

Колдун самодовольно крякнул, потянулся за чашкой.

— Вот ты меня всё за пьянку коришь, — упрекнул он, разглядывая кофейную гущу. — а ведь только ею и спасся. Как ни прилетят — я в умате! Или с похмелья... Ну и летят себе дальше.

***

Нечто смутное, прозрачно-белёсое припало снаружи к пыльному чёрному стеклу, тихонько заскребло, заскулило.

— За скальпелем вернулся, — обеспокоенно известил Ефрем. — Ну-ка быстро в чуланчик! И чтобы полный стакан — до дна и залпом!

— Не хочу.

Колдун отшатнулся в изумлении и широко раскрыл страшные византийские глаза.

— Глеб! — сдавленно прикрикнул он, треснув по столу узкой резной ладошкой. — Не вводи в грех! Станешь придурком — выгоню на хрен!..

— Сказал — не буду.

— У, навязался ты на мою голову! — Бурля от гнева, кудесник схватил щепотью что-то невидимое и торопливо заковылял к форточке. Должно быть, хотел таким образом отвести опасность от ученика. Проникни астральная погань в дом и цапни эфирный дубликат скальпеля прямо со стола, вряд ли бы устояла она перед соблазном чикнуть мимоходом Портнягина по мозгам. — На, держи! — крикнул колдун и выбросил незримый инструмент в пыльную августовскую ночь.

Глеб с любопытством следил за происходящим.

— Слышь, — поддел он, когда Ефрем, тяжело дыша, опустился на табурет. — Сам-то чего ж не боишься к нему подходить? Ты ж сейчас — как стёклышко... и голова работает — дай Бог каждому...

— Мало ли что как стёклышко! — огрызнулся тот, — У меня одних остаточных эманаций на четверых хватит... А вот ты, Глеб, попомни моё слово, доиграешься! Героя он передо мной корчить будет! Девка я тебе, что ли?.,

Однако Портнягин уже успел над чем-то задуматься, поэтому отповедь цели не достигла.

— А этот домовенок... — внезапно спросил Глеб. — Как его там?..

— Великодержавной государственности, — с