Без страха и упрёка 3 (СИ) - Андрей Борисович Земляной

Моррис едва заметно поморщился.

— Вы выбираете весьма болезненные примеры.

— Разумеется. Хорошие примеры для проверки надёжности обычно именно такие.

Алексей взял с тарелки виноградину и некоторое время вертел её между пальцами, пытаясь понять, как в зимней Москве сорок третьего, вообще мог оказаться свежий виноград.

— Или к примеру, возьмём Францию. Ещё вчера союзник, вместе воевали против Германии, общие планы, обязательства, но Франция проиграла кампанию, и уже через несколько недель британский флот открыл огонь по французским кораблям в Мерс-эль-Кебире. Я даже не спорю сейчас, были у Черчилля основания бояться этих кораблей или нет. Возможно, были. Но французским морякам от этого стало ненамного легче. Выходит, довольно простая формула: пока союзник полезен, он союзник, а когда возникает серьёзный английский интерес, начинается совершенно другой разговор.

Моррис несколько секунд смотрел на него поверх бокала.

— Вы можете тем же способом разобрать историю любой великой державы.

— Могу. Но покупать меня сейчас пытается представитель именно британского капитала, поэтому историю Португалии или Византии мы оставим на другой вечер.

На этот раз Моррис всё-таки рассмеялся.

— Справедливо. Продолжайте.

— А дальше становится ещё веселее. Я никогда не был в Британском музее, но очень хотел бы попасть, особенно после того, как полистал каталоги. Бенинская бронза, например. Британские войска входят в город, грабят дворец, вывозят всё, что представляет хоть какую-то ценность, а через некоторое время, награбленное уже совершенно респектабельно лежит в музейных витринах и считается частью национального собрания. И ведь речь идёт не об украденной каким-нибудь солдатом серебряной ложке, которую он потом продал по пьянке, а о вполне государственной экспедиции с таким же государственным результатом.

Моррис едва заметно поморщился, но спорить не стал, и Алексей, уловив его реакцию, только усмехнулся.

— Или Кохинур. Огромный алмаз, совершенно случайно оказавшийся в британской короне после того, как Ост-Индская компания победила сикхов, свергла десятилетнего махараджу и предусмотрительно записала в мирном договоре, что мальчик должен отдать камень английской королеве. Юридически, наверное, всё безукоризненно, особенно если не задаваться вопросом, насколько свободно десятилетний побеждённый государь вообще способен выбирать условия мирного договора. И это я не касаюсь совсем болезненной темы похищения украшений Дома Романовых, совершённой британским подданным и ставшими частью королевской сокровищницы, с лёгкостью, коей позавидовали бы и пираты.

Моррис медленно поставил бокал на стол и несколько секунд смотрел на Штурмина уже без прежней улыбки.

— И из всего этого вы делаете вывод, что я непременно украду ваши деньги?

— Нет. Я делаю вывод несколько другой. Люди, которых вы представляете, веками демонстрируют весьма практичное отношение к договорам, и к чужой собственности, причём настолько последовательно, что, возможно, именно поэтому ваша империя и стала такой большой. Но тогда объясните мне простую вещь, господин Моррис: почему после всего этого я должен передать вам свою жизнь, свои знания, уехать в чужую страну и надеяться, что именно в моём случае английский интерес вдруг впервые окажется слабее данного слова? Здесь я капитан Штурмин, получаю жалованье, занимаюсь интересной работой и примерно понимаю правила, по которым живу. Вы предлагаете мне украсть у собственной страны то, что ей принадлежит, получить за это большую кучу денег, а потом до конца жизни помнить, что где-то существуют люди, которым однажды захочется либо вернуть эти деньги, либо заставить меня заработать ещё. Причём новую жизнь я должен начать с предательства тех, с кем служил. По-моему, не слишком удачная основа для спокойной старости.

Моррис чуть откинулся в кресле.

— Вы несколько упрощаете.

— Конечно. В этом как раз преимущество хороших решений. Я лучше буду до конца своих дней получать советское жалованье, чем однажды украду огромное состояние, а потом сорок лет стану оглядываться, не вошёл ли следом в ресторан человек, которому понадобились эти деньги.

Моррис не стал немедленно возражать. Он взял сигарету, но зажигать не торопился, и Алексей по тому, как изменилось его лицо, понял, что первая часть разговора закончилась. Банкир услышал отказ и уже не пытался найти в нём скрытую цену.

— Жаль, — произнёс он наконец. — Вы были бы очень дорогим человеком.

— Не сомневаюсь.

— И всё же вы согласились разговаривать со мной наедине.

— Потому что у меня, пожалуй, действительно есть кое-что, что можно продать господину Ротшильду.

Сигарета остановилась у самого рта.

Вот теперь интерес Морриса стал настоящим.

— Мне?

— Вашему хозяину. Или партнёрам, которых он сочтёт подходящими.

— Что именно?

Алексей налил себе кофе и сделал глоток.

— Месторождение.

Моррис ожидал чего угодно, но явно не этого.

— Какого рода?

— Нефть. Очень много нефти.

— Где?

Алексей посмотрел на него поверх чашки.

— Залив Прудо-бэй. Рядом с американским континентом. Настолько рядом, что при правильной организации вопрос будет не в том, существует ли рынок, а в том, кому достанутся права на разработку.

Моррис уже не притрагивался ни к коньяку, ни к сигарете.

— Насколько большое?

— Примерно три миллиарда баррелей нефти это большое?