Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
– Как ее звали? Ту женщину, что жила здесь, – чуть бодрее спросил Рахманов.
– Крещена Марией, да сама-то она себя Марой называла.
– Странное имя… – Рахманов потер висок.
– Так она простушкой-то и не была. И ты Ларку не слушай, сроду эта Мара на Болоте не жила. Они с матерью обитали в избенке за лесом, подальше от честного народа. Никто из здешних не хотел с ними бок о бок жить, нос воротили. А вот уменьями-то запросто пользовались: девки гадать бегали да парней привораживать, бабы постарше ходили детей от хворей заговаривать. А иные и порчу на соседей навести упрашивали. Ведовством Марьина мать промышляла, тем и жила.
– Как ты? – ляпнула Лара, не подумав.
Акулина бросила в нее колючий взгляд:
– Ты меня-то с ведьмами не ровняй, дочка. Я травками лечу, а гадать да привораживать не берусь. И с черным колдовством делов не имею.
Лара отметила, впрочем, что последнее Акулина сказала куда менее уверенно. Поджала губы и играть в гляделки с Рахмановым больше не стала. Вернулась к рассказу.
– Уж как на Болоте Марьину мать не любили да побаивались… а дочка-то, Мара, с годами и матушку за пояс заткнула. Сильной была. Все умела, все знала. Боялись у нас ее так, что вслух и имени-то не называли. А как померла Марьина мать, так вовсе ходить в ведьмовскую избенку перестали. Себе дороже. К настоящему колдовству Мара приобщилась, – Акулина, не глядя мотнула на Рахманова головой: – вот он знает.
– Я ничего не знаю… – смутился тот и ниже наклонил лицо.
– Себе-то не лги! – перебила Акулина.
Лара поспешила вмешаться – как бы не поссорились:
– А Николай Ордынцев? Что же с ним случилось?
Акулина вновь поджала губы. Продолжила с явной неохотой.
– Да нужно ли былое ворошить, дочка?.. Приехал он к нам в 1887 году. Обыкновенным барином приехал и зажил, как все люди. В прислугу половину станицы нанял, и меня в прачки. До женского полу очень уж охочий был, ни одной девки не пропустил… И сам-то из себя видный – черноволосый, румяный, статный! Невеста у него в Петербурге осталась, все к свадьбе шло, оттого не собирался он здесь засиживаться: дела только в порядок привести хотел. А потом… увидал эту Мару. Красивой она была, что есть, то есть. Совсем как Ларка наша. Вот и потерял барин покой с той поры. Иссох весь, исхудал. Жениться на столичной невесте раздумал, на других девок и не смотрит. То ли в самом деле полюбил ее без ума, то ли морок она на него навела – уж она умела. Забрал он эту Мару из избенки в дом, в усадьбу, и стал жить с нею, как с женой. И все бы ладно – да только болел и болел без конца… прислугу всю разогнал – я вот только и ходила к ним белье стирать да за домом глядеть. Так и жили они вдвоем затворниками. Недолго жили. Мара[4]-то жизнь дарить не умеет, не дано ей то. Только смерть несет. Приревновала она барина сызнова да и убила в ярости – вот и весь сказ.
Лара заслушалась. Целиком этой истории она не знала и, к неожиданности своей, почувствовала немалый интерес к этой женщине, Маре. Отчего-то Ларе стало жаль ее.
– А что же с нею сделалось дальше? – жадно спросила она.
– А, бес ее знает.
Лара не поняла короткой отговорки няни. Начала вспоминать сама, что она слышала про Мару – и осознала вдруг, что, хоть и говорят все об этой женщине «была», никто прямо не упоминал, как она умерла да отчего.
– Так она жива до сих пор?.. – недоверчиво уточнила Лара. И то, как насупилась Акулина вместо ответа, воодушевило ее еще больше. – Нянюшка, а где же она жила прежде? Что за избенка за лесом? Мы с Конни в детстве-то всю округу как свои пять пальцев знали – и никой избы не видали сроду!
Нянька почему-то разозлилась. Даже Пушка грубо согнала с коленок и поднялась, уперев руки в бока:
– Довольно уж расспросов! И так я вам чего надо и чего не надо порассказала! Некогда мне! Уходите!
– Пойдемте, Лара, – Рахманов поднялся прежде, чем она открыла рот, чтобы попытаться няньку утихомирить.
Выходит, узнал все, что хотел. А самой Ларе вроде как и правда не зачем расспрашивать. Вот только до смерти захотелось найти ту избушку. Но не беда, найдет и без Акулининых подсказок!
Рахманов пропустил Лару чуть вперед, в сени, а сам – минуты на две задержался отчего-то. О чем они говорили с Акулиной наедине, осталось для Лары загадкой…
Однако когда Рахманов вышел следом, бледность как будто начала сходить с его лица. Хотя менее мрачным он все равно не стал. Лара отметила это, но, взбудораженная собственными мыслями, тотчас огорошила:
– Дмитрий Михайлович, я понимаю, вы, вероятно, устали, и Федор немедля отвезет вас в пансионат. Я же, с вами или без вас, намерена отыскать эту избу в лесу!
– Тогда, разумеется, со мной.
Рахманов и не раздумывал, прежде чем это сказать. Лара ждала, что он удивится, станет отговаривать и настаивать, будто ей это не нужно. На его помощь она не надеялась – хоть и рада была невероятно, что не придется бродить по лесу в одиночестве.
– Вы сказали няне, что я ваш друг, – пояснил Рахманов скорое согласие и чуть-чуть улыбнулся. – А друзья не бросают друзей даже в самых безрассудных их решениях.
Лара смутилась:
– Я сказала так, потому что иначе Акулина не стала бы вам ничего рассказывать.
– Стала бы, – отозвался Рахманов. И Лара мысленно согласилась.
Даже больше: ей подумалось, что Акулина и разоткровенничалась только лишь из-за него. Почему? Не понятно… Странный он, этот Рахманов. Одни загадки вокруг него.
Лара вдруг собралась духом и спросила:
– Разве могу я вас считать другом, Дмитрий Михайлович, если совсем ничего о вас не знаю?
– Чего же вы не знаете? Спрашивайте, – пожал тот плечами.
Лара задумалась. Сцепила руки за спиной и сделала пару шагов к коляске.
– Вы правда писатель?
– Нет.
– Я так и знала! – упрекнула она голосом.
Рахманов улыбнулся.
– Так зачем вы приехали на самом деле? – снова спросила Лара и – вдруг поняла, что знает ответ. Несмело уточнила сама же: – Из-за тех убитых мужчин, вероятно…
– Вот видите, вы и сами все знаете, – не стал отрицать Рахманов.
А потом случилось странное. Когда