Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

— Алексей! — только и выговорил он и первым сгреб меня в охапку.

Обнялись как старинные друзья. Я отстранился и оглядел его внимательнее. Он стоял без посторонней помощи, только слегка берёг бок, чуть скривившись. Палка, видно, нужна была при долгой ходьбе. А глаза остались прежними — спокойными и упрямыми, потаповскими.

— Как же вы?.. — Вам же долечиваться… Говорят, комиссовать собирались подчистую. Или врут?

— Собирались, — с подтвердил он. — Но я допёк. Сначала вообще в нестроевые определяли. Я заключение оспорил, добился переосвидетельствования. Доконал врачей так, что они меня, наверное, теперь во сне видят. Хожу вот сам, только бок только после долгой ходьбы ноет, потому и палку таскаю. Повезло мне, велика сейчас нехватка командиров на Сталинградском фронте.

Он кивнул на свою «третью ногу».

— Я ведь обратно к вам просился. В дом. А мне сказали: хватит с тебя, Потапов, у тебя там слишком жарко. И дали вашу роту. Иваненко вот… не уберёгся.

Он замолчал. Я тоже не торопился нарушать эту тишину. Потом Потапов расправил плечи, и вот передо мной снова стоял командир роты.

— Ну, хватит. Становись. И группа твоя пусть заходит.

Блиндаж сразу стал тесным. Кроме меня и Потапова здесь еще были командиры и сержант, которых я даже сразу и не увидел. Не до них было. А теперь вошли Алия, Гришка, Саян и выстроились у стены. Следом протиснулся Аркадий с фотоаппаратом, пристроился в углу и пока молчал.

Потапов взял со стола первый лист.

— Приказ по дивизии, — произнёс он уже совсем другим, официальным голосом. — За отличие в боях и высокое снайперское мастерство младшему сержанту Сотникову Алексею Фёдоровичу присвоить воинское звание «сержант».

Он положил приказ на стол, но садиться не стал. Вместо этого взял второй лист, расправил его и на этот раз посмотрел на меня уже без улыбки.

— Это ещё не всё.

— Приказ войскам Сталинградского фронта. От имени Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество наградить орденом Красного Знамени сержанта Сотникова Алексея Фёдоровича.

В блиндаже стало так тихо, что слышно было, как потрескивает фитиль в гильзе-лампе.

Потапов ещё раз посмотрел в бумагу.

— Сотников лично уничтожил свыше семидесяти солдат и офицеров противника, в том числе одиннадцать подготовленных снайперов. Неоднократно выполнял специальные задания командования в расположении противника. Организовал подготовку молодых снайперов, передавал им боевой опыт и обеспечил подготовку снайперских кадров для частей армии.

Потапов опустил лист.

Я всё ещё стоял смирно, пытаясь уложить услышанное в голове. Сержант. Орден Красного Знамени. Слова были понятные, знакомые, только почему-то никак не хотели связываться со мной.

Потапов достал из полевой сумки небольшой футляр и открыл его. В жёлтом свете лампы блеснула красная эмаль.

— Сержант Сотников, выйти из строя.

Я шагнул к нему, и ноги чуть дрогнули.

Потапов приложил орден к левой стороне моей гимнастёрки, проколол ткань острием карандаша и изнутри навернул гайку. Возился неторопливо, стараясь посадить награду ровно. Только когда закончил, я заметил, что пальцы у него подрагивают.

Он отступил на шаг, оглядел свою работу и, наконец, кивнул.

— Вот теперь порядок. Носи, Лёша. Заслужил.

И тут меня всё-таки пробрало. Я хотел ответить как положено, громко и твёрдо, а сперва пришлось сглотнуть — горло вдруг перехватило. Но все же гаркнул:

— Служу Советскому Союзу!

Вышло так, что с верхнего наката посыпалась земля.

— Минуточку! — встрепенулся Аркадий. — Товарищ сержант, стойте так. Орден чуть к свету, пожалуйста.

Он уже возился с фотоаппаратом, примеряясь ко мне. Потапов встал рядом и застыл в рукопожатии. С другой стороны сгрудилась наша снайперская троица.

Аркадий взял нас в «прицел». Полыхнула вспышка.

Странное дело —блиндаж словно бы украшал не только сам орден, хотя в свете лампы красная эмаль и вправду смотрелась драгоценностью. Грело другое: впервые за обе мои жизни то, что я делал, признали вот так — вслух, при всех своих, приказом. Не просто кто-то пожал руку, не просто сказал «молодец». Выходило, что всё это было нужно не только тем, кого я успел прикрыть, вытащить из-под огня или довести живым до своих. Нужно всей армии.

Необходимо для победы.

Потапов снял руку с моего плеча и ещё раз посмотрел на орден.

— Ну всё, кавалер. Пойдём к ребятам. По сто грамм найдём — за Красное Знамя и за сержанта.

Я посмотрел на него, на Алию, Гришку и Саяна, на алый орден у себя на груди. И только теперь, когда всё уже было сказано и приказ прочитан, повторил про себя те слова, которые минуту назад выкрикнул на весь блиндаж:

Служу Советскому Союзу.

Друзья, у книги 1900 лайков. Спасибо вам! Давайте добьем до двух тысяч, на удачу Сотникову и его команде. Спасибо.

Следующие два дня мне отвели на восстановление.

Потапов освободил меня на двое суток от всякой службы, кроме тревоги в случае нападения врага. Сказал, отсыпайся, отъедайся и набирайся сил. А на кухню передал отдельно: кормить от пуза, порций не жалеть и, если будет мясо, класть побольше.

Порядок такой у нас был заведён еще раньше — вернувшихся из тяжёлого рейда Потапов день-другой старался вовсе не трогать: давал отоспаться, если не было перебоев с питанием, то и отъесться, да и просто прийти в себя. Понимал, что там, на той стороне, эти же люди скоро снова будут работать на пределе, спать по два-три часа за ночь, а иной раз и вовсе не сомкнут глаз сутками. Так что после возвращения требовать от них ещё и ходить в караул — только людей зря злобить. «Дома» им прежде всего полагалось выспаться, и за этот порядок наши бойцы Потапову были благодарны. А Прохоров, встав на его место, порядок этот хоть и не сразу, а всё-таки перенял, и наши все реже называли его Зеленкой.

Ну а ко мне бывший комсорг после всего случившегося и вовсе проникся уважением. Может, что-то у него, наконец, щёлкнуло, а может, сказался приказ, по которому меня вместе со всей снайперской группой передали в оперативное подчинение разведывательного отдела штаба армии.

При этом из своего подразделения нас никто не изымал. По строевой части моим непосредственным командиром оставался Прохоров, выше него — ротный Потапов. А вот боевые задачи теперь могли ставить уже из