Украина - Николай Дмитриевич Соболев
Командарм 2-й армии Скачко прямо писал Антонову-Овсеенко:
«Глупыми бестактными выходками мелкие чрезвычкомы определенно провоцируют повстанческие войска и население на бунт против советской власти… Так дальше продолжатся не может, работа местных чрезвычаек определенно проваливает фронт и сводит на нет все военные успехи, создавая такую контрреволюцию, какой ни Корнилов, ни Краснов никогда сделать не могли… Обстановка властно диктует необходимость сведения чрезвычаек на русское положение, то есть уничтожение всех уездных и прифронтовых и оставление одних губернских и передачи всей борьбы с контрреволюцией в армиях в руки особых отделов, подчиненных командармам… В случае отказа я буду вынужден провести эту меру в пределах армии собственной властью и пусть меня тогда вешают как бунтовщика, ибо я предпочитаю быть повешенным, нежели смотреть, как все завоевания Красной Армии сводятся на нет глупостью и бестактностью всяких мелких ослов и идиотов.»
Наконец терпение лопнуло, григорьевцы обстреляли Елисаветград, начались погромы евреев, сторонников коммунистов и советской власти. Попытка арестовать Григорьева привела только к расстрелу посланных за ним чекистов, после чего атаман издал и распространил Универсал: мобилизация, беспартийные советы, свобода печати, неприкосновенность личности и Всеукраинский съезд Советов. А Совнарком УССР во главе с Петровским и Раковским — лесом.
Телеграфные аппараты раскалялись, не хватало ленты — сообщения шли потоком. Голик не спал нормально много дней подряд, принимая донесения от агентуры. Восстания и погромы захватили все правобережные губернии…
— В Белой Церкви восстание, — Голик зачитывал и откладывал сводки. — В Очакове восстание, в Николаеве левые эсеры провозгласили республику. Заняты Умань, Балта, Корсунь, Александрия, Кривой Рог.
— Что Григорьев? Что красные?
— Атаман рассылает воззвания, у красных все сыпется. Полк червонного казачества восстал, разгромил ЧеКу в Лубнах. Части РККА переходят на сторону Григорьева.
— Бердичев… Казатин… — Белаш и Вдовиченко возились над картой, нанося обстановку.
— Еще больше частей колеблются и могут в любой момент перекинуться.
— Киев?
— В Киеве паника, штаб 2-й армии перевели в Чернигов, за ним последние части и учреждения рванули.
— Чего вдруг?
— Так григорьевцы Фастов взяли, а тут еще Зеленый из Триполья наступает, того гляди, в Киеве будет.
Облом, обвал и обрушение, прямо как летом 1941-го. Верно Бакунин говорил, что свобода без социализма есть привилегия и несправедливость, а социализм без свободы — рабство и скотство. Ну какой вооруженный народ захочет добровольно в такое ярмо лезть? Вот только погромы совершенно не нужны.
Из этого бардака мы поимели неожиданный бонус: в Екатеринослав отступил бронепоезд под командой Анатолия Железнякова, посланный против григорьевцев. Но Железняк быстро убедился, что приказ выполнить невозможно, а вот лоб расшибить — запросто.
— Погромы, Нестор, — сжимал кулаки Анатолий, невысокий молодой человек с правильным лицом. — Евреев, москалей убивают без разбора. Сто, тысяча, в Елисаветграде три тысячи… Мы сколько смогли, вывезли, но бронепоезд, сам понимаешь, много не примет.
— Ты куда дальше?
— На службу пробиваться надо.
— Обратно в Красную армию? А давай к нам, у нас анархистов много, я тебе дивизион бронепоездов дам… Щусь, братишка черноморский, одним командует, ты вторым будешь, а?
Железняк сдвинул брови и минуту смотрел куда-то в угол. Потом встал, застегнул кожанку:
— Спасибо, Нестор, но я так не могу.
— Ну как хочешь. Если что, в любой момент примем.
— Договорились, — мы хлопнули по рукам, и Анатолий увел бронепоезд на север.
Вечером, когда я собирался в первый раз за неделю провести ночь в объятиях жены, мне принесли срочную телеграмму:
Изменник Григорьев предал фронт. Не исполнив боевого приказа, он повернул оружие. Подошел решительный момент — или вы пойдете с рабочими и крестьянами всей России, или откроете фронт врагам. Колебаниям нет места. Немедленно сообщите расположение ваших войск и выпустите воззвание против Григорьева, сообщив мне копию в Харьков. Неполучение ответа буду считать объявлением войны. Верю в честь революционеров — Вашу, Белаша, Вдовиченко и др.
Каменев
Ну вот и момент истины.
Мятеж не может кончиться удачей
Март 1919, Екатеринослав
Драка с коммунистами началась сразу же, как только мы собрали расширенное заседание Революционного штаба. Помимо избранных членов, то есть Артема, Белаша, Вдовиченко, Крата, Голика, меня и так далее, присутствовали Гашек, Савва, Каретник и Марченко, Полонский, Волин из «Набата», начальник милиции Екатеринослава Петр Хвыля. В последний момент примчался запыхавшийся Дундич, которого вместо себя послал Миронов.
Обстановка в здании ремесленного училища нервозная, как и во всем городе. За последнее время в тихую гавань, где не режут буржуев, не стреляют офицеров и не сажают в тюрьмы анархистов, понаехало немало народу, сразу вызвав жилищный кризис. Но с этим еще можно бороться, а вот что делать со слухами?
Григорьев разбил Красную армию и наступает на Москву! Батька Махно заключил союз с Корниловым против коммунистов! Союзники обещали помощь Григорьеву! У Корнилова сто, нет, двести танков! За красными идут тысячи голодных мешочников!
Слухи в большинстве своем дурацкие, но обстановку вздергивали заметно. И главное, никакой контрразведки не хватит, чтобы это безобразие прекратить. Даже великий и ужасный КГБ не справлялся, и это в относительно благополучное время, без войн и голода, при обширном финансировании. Вот и обсуждали вполголоса слухи, удивляясь и возмущаясь.
Понятно, чего так возбудился товарищ Каменев — докатились слухи о нашем союзе с Григорьевым, или Корниловым, или папой римским. Оттого и телеграмма такая, то ли просьбы о помощи, то ли угрозы.
— Товарищи! — перекрикивал гул Артем. — Необходимо плечом к плечу с пролетариатом и беднейшим крестьянством России выступить против контрреволюции!
— А мы что делаем? — Вдовиченко уперся в него сумрачным взглядом.
Коммунисты, хоть и в меньшинстве, тянули одеяло в понятно какую сторону — партийная дисциплина. Остальные высказались в духе, что большевики сволочи (особенно в части ЧеКа), но все-таки революционеры. А Григорьев — сволочь и не революционер, а шовинист. Корнилов же сволочь по определению, а еще прислужник капитала и вообще гад, в этом случае единодушие с коммунистами полное.
На волне консенсуса составили письмо Каменеву:
Мы должны сказать, что причины, создавшие движение Григорьева, заключаются не в самом Григорьеве — всякое сопротивление, протест и даже самостоятельное начинание душились чрезвычайными комиссиями, что создало в массах озлобление, протест и враждебное настроение к существующему порядку. Этим воспользовался Григорьев в своей авантюре. Требуем к ответу коммунистическую партию за Григорьевское движение.
Однако, честь и достоинство революционеров заставляют нас оставаться верными революции и народу, и распри Григорьева с большевиками из-за власти не могут заставить нас оставить фронт.
Артем аж выдохнул — то ли опасался, что мы действительно перекинемся, но, скорее всего, ожидал от нас выходки в духе надписей на тачанках (ну, которые «не догонишь — не