Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф

А когда она сделала это, то услышала шорох юбок за своей спиной. Лара была не одна в этой крохотной темной комнатке. В углу, незаметная как тень, в черном закрытом платье стояла и печально смотрела на нее Анна Григорьевна.

– Прости, Ларочка, не хотела тебя напугать, – ласково улыбнулась та. – Не хотела ей на глаза показываться, оттого и укрылась здесь.

Анна Григорьевна ли это была? Лара не знала. Она поежилась, будто от женщины тянуло могильным холодом. И все пристальней вглядывалась в ее лицо.

Лара и прежде нет-нет да замечала, что они с Анной Григорьевной немного похожи. Та же светлая кожа, те же тонкие черты. А нынче лицо женщины на глазах начало преображаться – разгладились морщины, изменился разрез глаз, сгладились острые скулы. Еще миг – и Ларе начало казаться, что она смотрит в зеркало.

Наваждение согнал требовательный стук в дверь и голос мамы-Юли:

– Лара! А ну не дури, открой мне! Сейчас же!

Наваждение исчезло: в шаге от Лары по-прежнему стояла Анна Григорьевна в обычном ее обличии. Если и была она чем-то похожа на Лару, то лишь отдаленно.

Почудилось?..

– Что это было? – чуть слышно спросила Лара. – Кто вы?

На стук в дверь и голос мамы-Юли она решила внимания не обращать. Анна Григорьевна улыбнулась своей печальной улыбкой. И снова лицо ее преобразилось, становясь похожим на Ларино – всего на миг, неуловимо, словно рябь на воде.

– Ты знаешь, кто я, девочка моя. Ты ведь успела разглядеть наш семейный портрет, прежде чем она его разорвала?

Лара кивнула. И, не веря, что говорит это всерьез, спросила:

– Вы… моя мама? Вы и есть Мара?

– Лара! Сейчас же открывай! – Очередной окрик из-за двери заставил вздрогнуть.

– Ты и сама все знаешь, – спокойно ответила Анна Григорьевна.

Она протянула руку, но поняв, наверное, весь Ларин ужас, неохотно ее опустила.

– Ларочка, милая моя, открой, дочка… – Не унимался голос из-за двери, сменив теперь угрозы на мольбу. То было еще хуже: Лара поморщилась, зная, что это притворство.

А причин отрицать очевидное более она не находила.

– Так это правда… – утвердительно сказала она. – Вы и есть Мара.

– Мне пришлось принять этот облик, моя девочка, потому что злые люди казнили меня, обвинив в убийстве твоего отца. Но это ложь, моя девочка, это ложь.

– Кто же его убил?

– Ты хорошо знаешь, кто его убил.

Лара действительно знала.

– Та женщина… та самая, что привела меня в башню и подожгла солому. Когда все вокруг горело, она сдвинула каменного Ворона и поднялась на крышу. Она тогда его и убила. И думала, что убила меня…

– Все так, – печально кивнула Мара. – Она всегда желала занять мое место. Желала стать женой моему мужу, а тебе – матерью. Первое ей не удалось, потому она просто убила твоего отца. А тебя, моя девочка, она все же вынудила называть себя мамой. Ты звала ее так все эти восемнадцать лет.

Ответить Лара не смогла. Только всхлипнула и закрыла обеими руками рот, чтобы не закричать.

– Вы говорите о маме-Юле? Нет! Этого не может быть!

И, прежде чем Лара успела разрыдаться, Анна Григорьевна шагнула к ней и ласково прижала ее голову к своей груди:

– Тебя больше никто не обидит, моя девочка, я с тобой.

– Нет! – Лара сама не знала, где нашла силы, чтобы ее оттолкнуть. – Я вам не верю! Кто же заманил нас с Даной в башню? Кто хотел нас убить? Кто столкнул актрису Щукину с обрыва? Нет, я не верю вам…

За дверью, будто в поддержку ей, снова прозвучал голос – знакомый и родной, которому так хотелось поверить:

– Лара, открой, ей-богу, не трону тебя! Я расскажу тебе про ту женщину на фото… так и быть.

Лара знала, что верить нельзя. Но поверила. Под печальным и тусклым взглядом Мары, женщины, называвшей себя ее матерью, она скорей отыскала в связке нужный ключ. И сама удивлялась, почему Мара ей не препятствует.

– Жаль… – только и сказала она. – Очень жаль, что ты решила так, моя девочка.

А потом Лара сунула ключ в замочную скважину и отперла дверь.

Вскорости за Ларой ушла и m-lle Ордынцева – сказала, что идет к отцу, опять слегшему с сердцем после ночного переполоха. Губительной жестокостью было бы сейчас допытываться об истинном родстве его с Даной, потому никто за ней не последовал и наставлений, о чем говорить, не давал.

Ушел к себе и Харди – однако вернулся в гостиную вскоре, успев наложить новую повязку и принеся листок бумаги. Расписку Кона, как догадался Рахманов минутой позже.

– Забирайте, – Харди небрежно уронил ее на журнальный столик. – Делайте с ней что угодно – мне не нужно ваше наследство.

Несвицкий жадно смотрел на листок бумаги, но подбирать не спешил, ждал подвоха. Харди, поняв это, хрипло рассмеялся:

– Ну-ну, мне в самом деле от вас ничего не нужно более. Забирайте и лучше бы вам покинуть этот дом как можно скорее…

– Я отсюда не уйду! – пылко перебил Кон. – То есть уйду… но только с Богданой Александровной и Ларой. С вами двумя я их не брошу!

Харди усмехнулся, но настаивать не стал – ответил ему одобрительным кивком.

– С барышнями ничего не случится, – пообещал он, – если сделают все так, как я сказал. И поймите уже, Константин Алексеевич, не меня вам следует опасаться.

– А кого же? Бесплотного духа ведьмы Мары? Навей, леших и вурдалаков?

– Насчет навей не скажу, хотя те еще твари. А Мара и впрямь опасна, Константин Алексеевич, напрасно вы иронизируете. – Он прищурился. – Я намереваюсь подняться нынче в башню… могу я попросить вас раздобыть лампы и присоединиться?

Конни бросил опасливый взгляд на Дмитрия, а Харди тогда спросил самым невинным тоном:

– Вы ведь не боитесь бесплотных духов?

– Разумеется, нет! – тот бойко вскинул подбородок. – Идем тотчас, если вам угодно!

Дмитрий, меланхолично за ними наблюдающий, покачал головой. Конни-Конни… взять его на арапа было по-прежнему просто. И все же юный господин Несвицкий нравился ему все больше: он даже завидовал Ларе, умеющей выбирать себе таких друзей. Что-то подсказывало: пойди Рахманов в ту усыпальницу с ним, а не с Харди, Конни не бросил бы его умирать в одиночестве. Наверняка, глупо погиб бы рядом, но не бросил.

Несвицкий и Харди и впрямь решились