Александр Маркьянов - Сожженные мосты Часть 2
Но спокойствие это шаткое, призрачное — и оба четника это знали как никто другой. Среди усташей было немало снайперов, не меньше чем среди самих сербов. Отступая, иногда они оставляли снайперов, а иногда и пулеметчиков. Их сейчас только двое. Любые развалины, любой черный прогал окна может дохнуть пламенем, разразиться свинцовым градом — охнуть не успеешь!
— Давай! Я туда побегу. Потом ты.
— Добре.
Пристроившись за баррикадой — как непривычно и страшно быть на баррикаде одному! — Митрич повозился с непривычным, почти невесомым после пулемета Штейером, пытаясь найти правильную прикладку. Ага, если под ложе ладонь положить и держать… и все равно — необычно и непривычно.
— Пошел!
Митрич и не заметил, как его друг уже добежал туда, куда планировал, завалился за рыжий от терзавшего его пламени, обгоревший танк. Танк этот подбили пять дней назад еще при первом штурме — он прорвал линию обороны, но заблудился. Дальше — по классике — пехоту отсекли еще при прорыве, а сам танк пожгли бутылками.
Ей богу, когда стреляют — не так страшно! Потому что когда стреляют — ты по крайней мере видишь откуда стреляют, ты можешь упасть, залечь. А когда вот так… когда не стреляют, но ту словно чувствуешь спиной, головой, всем телом чужой взгляд, перекрестье прицела — так намного страшнее.
— Заметил что?
— Нет. Теперь вон до того окна, дальше этажами пройдем. Я в этом районе лавку держал, все ходы-выходы знаю.
— Добре.
Когда Важанович выскочил, и неуклюже побежал к намеченному им дому — Милану показалось, что на той стороне, в одном из оконных проломов — именно так, не проемов, а проломов, что-то мелькнуло. Он прицелился — но выстрелов оттуда не последовало…
Снайпер?
Важанович уже скрылся в чернеющем небытием проломе окна, он наверное уже занял позицию — но Милан бежать опасался. Тот промельк в окне не давал ему покоя…
Рискнуть? Слишком много раз Милан Митрич видел, как рисковали — и оставались лежать в грязи…
Нет, он рисковать не будет. Кто ждет — не дождется…
Упав на землю, в жидкую черную кашу на месте улицы, Милан Митрич, загребая руками и хватая пересохшим ртом кислый от дыма воздух пополз вперед, стараясь ползти так, чтобы между теми стеклами и им был корпус подбитого танка. Справа коротко хохотнул пулемет, потом еще раз — а он полз, полз и полз, пока не подполз к самым стенам. Здесь дорога шла чуть под уклон и стрелять с первого или второго эта с противоположной стороны улицы было сложно.
Повернувшись, Митрич пополз вперед.
Ползти было больно — чего только не валялось на улице. Осколки кирпича, дерево, разбитое в щепки, куски стекла, об одно из которых он порезался. Но он полз вперед, полз и полз пока не наткнулся на сто-то мягкое, склизкое…
Это было тело. Обгоревшее, разорванное снарядом.
Передернувшись от отвращения Милан снова пополз, полз медленно, на каждый шаг, который в другой, нормальной жизни занимает всего то секунду времени у него уходило десять. Но он полз и полз, по метрам приближая себя к цели.
— Ты что? Я думал — с тобой все… — обеспокоенно спросил Важанович, когда Митрич перевалился в подвал, грязный как черт.
— Не дождутся.
— Тогда пошли.
Здесь уже Митрич прикрывал Важановича — более разворотистый пистолет-пулемет в доме более ценен, чем настоящий пулемет. От стены к стене они шли вперед, прислушиваясь к тому бою, что гремел за стеной.
Что с четой? Может уже никого нет и все бессмысленно.
— Стой! — шепотом сказал Важанович — дальше я пойду. Дай автомат…
Митрич принял привычный уже пулемет, перебросил ремень через плечо. Еще комнаты две и все — они будут на месте.
— Чисто… — Важанович обернулся и…
Словно дракон дыхнул. Лавина огня ворвалась откуда то в комнату, сжирая все на своем пути. Это был не просто огонь. Это было живое, яркое, оранжево-желтое чудовище, оно было голодно и оно жадно лизало каждый уголок этой маленькой разгромленной комнаты, в бесконечных поисках пищи. Дерево, плоть, воздух — все шло в пищу, все было годно…
Все что успел сделать Митрич — это упасть на спину. Лежа на спине, он видел, как дракон ищет его, как он жадно облизывает стены в поисках пищи, как с отвратительным шорохом обугливаются волосы и от нестерпимого жара стягивается кожа на лице. Но у дракона было тоже свое время, несколько секунд — и дракон исчез, так же быстро, как и появился, оставив за собой чадящие стены, завесу дыма и мерзкую, отвратительную гарь…
Гарь от сгоревшего человеческого мяса.
Важанович был мертв, дракон спалил его. Он умер, как подобает четнику и мужчине — не выпустив из рук оружия и лицом к врагу.
Важанович умер. А он остался один. И должен был один сделать то, что рассчитывали сделать они двое.
На улице переговаривались, громко, на его родном языке. Хорваты — это те же самые сербы, только перешедшие в католичество, и язык у них почти не отличается. Просто удивительно, что мужчины этого по сути единого народа с такой ненавистью уничтожают друг друга.
На улице стукнул одиночный — кого то добили. Гавкающая, австрийская речь — а это, похоже, командование призывает подчиненных к порядку. Снова хохот, раздраженный крик. Понятно, что усташи сами не смогут организовать наступление, да еще с поддержкой танков. Здесь кадровые офицеры австро-венгерской армии, они и обеспечивают «Голубой Дунай». Танки тоже австро-венгерские…
Танки шли позади пехоты, поддерживая ее огнем — стандартная в городе тактика, австро-венгры не ценили усташей и боялись за танки. Скорее даже за танкетки настоящему танку такая танкетка с двумя тяжелыми пулеметами на один зуб…
Четник Митрич хладнокровно выждал в выжженной пламенем ранцевого огнемета комнате первого этажа, рядом со сгоревшим трупом своего друга, пока пройдет первый эшелон — усташи под командованием австро-венгров. В промежутке между первым и вторым эшелоном наступления приготовил пулемет с полным диском. И когда перед окном застучал мотор и зашуршали по разбитой мостовой гусеницы — он встал в полный рост и кинул гранату. Промахнуться с пяти метров по еле ползущему танку он не мог.
Громыхнуло, словно молния ударила в танк — и, не дожидаясь, пока австро-венгры, специальный пехотный отряд сопровождающий танки придут в себя, он выдал, особо не целясь длинную очередь из пулемета, свалившую сразу троих — один из солдат как назло решил прикурить у товарища, вместе они и легли. Со стороны улицы открыли огонь четники, воздух наполнился металлом и смертью, кто-то что-то кричал. Он перескочил через низкий подоконник давно выбитого окна, высадил непонятно по кому остатки диска в пулемете и бросил его, прижался на мгновение всем телом к теплому боку остановленного и подбитого им танка. Танк разгорался, боекомплект не взорвался, но попало хорошо — он стоял и мирно дымил, и броня его становилась все горячее и горячее. Бензиновый…