Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф

Лара обняла его крепче.

– Значит, заслужил, – ответила спокойно. – Я не позволю тебе стать прежним, обещаю. И знаешь, раз ты задаешься теперь такими вопросами – это уже означает, что прежним тебе не быть.

Лара снова нашла его глаза и дождалась, наконец, покуда их тронула ласковая улыбка. Он поверил ей. Или, по крайней мере, захотел поверить. А Лара уютно устроила голову на его груди.

А потом вдруг встрепенулась и спросила:

– Как же ты теперь станешь работать в полиции, ежели потерял свой дар?! – Лара и впрямь испугалась за него.

И тем, наверное, развеселила Митю по-настоящему:

– Как все прочие агенты, вероятно. Как-то же они справляются без волшебного дара? Иногда более чем успешно справляются, прошу заметить. Придется и мне научиться.

Лара улыбнулась – оттого что Митя шутил. Кажется, он делал это впервые на ее памяти. А потом он коротко поцеловал ее в висок и сказал:

– Мне не терпится познакомить тебя с отцом. Он понравится тебе, ей-богу. Необыкновенный человек! Когда… после той ночи я ушел из дома Акулины, то перепугался настолько, что бежал и бежал – как можно дальше отсюда. Решил добраться до Петербурга. А там бродяжничал, конечно… может, и прежнюю бы жизнь начал – уже близок был к этому. А он подобрал меня. Дал кров, выучил. Фамилию его я позже взял сам – по бумагам-то я ему вовсе не сын. Ты ведь уедешь со мною в Петербург?

Митя спросил это, потому как глаза Лары нынче были полны страха – рассеянны.

Он понял ее рассеянность по-своему и спохватился. Полез в карман сюртука и протянул Ларе на ладони кольцо. Необыкновенно красивое кольцо – тонкое и изящное, усыпанное крохотными бриллиантами. Лара даже перепугалась сперва: не вернулся ли Митя к воровским делам? Кольцо это, на ее неискушенный взгляд, едва ли мог позволить себе агент полицейского сыска.

А тот как будто угадал ее мысли и вновь развеселился:

– Да нет же – твоя матушка дала мне его! И строго-настрого наказала, чтобы сватался я к тебе непременно с ним. И чтобы обвенчались мы здесь, в церкви, где тебя крестили. Лара, – Митя легонько коснулся ее подбородка, чтобы заглянуть в глаза, – Лара, это кольцо Николай Ордынцев подарил в честь помолвки твоей матушке. Она сохранила его для тебя. Так ты согласна?

Что могла ответить ему Лара? Она захлебывалась своим счастьем и, вместе с тем, испытывала за него жгучий стыд. И Джейкоб, и Анна Григорьевна… и матушка ранена, и бедная Дана так страдает, и Конни мучается… Как же можно быть счастливой, когда вокруг столько боли и несправедливости?

Или все-таки можно?

Митя понял ее смятение. Надел кольцо ей на палец молча, не требуя ответа. Странное дело – он ведь потерял свой дар слышать ее мысли, а у Лары так вовсе его не было никогда. И, тем не менее, она чувствовала, что они могут разговаривать совсем без слов. Магия да и только. Обыкновенная бытовая магия.

И еще он знал, наверное, как страшно Ларе впервые покидать родные места. Как страшно ехать в чужой холодный Петербург. Страшно – даже с согласия матушки. И все-таки Лара готова была попробовать. Ведь не узнаешь, что скрыто за дверью, покуда не откроешь ее.

К тому же, говорят, в Петербурге тоже есть море.

Я сразу поняла, что эта кукла особенная. Дело даже не в том, что у нее настоящие человеческие волосы: в XIX веке часто прошивали кукол именно живыми волосами, и в моей коллекции уже была одна такая. Но эта совершенно на нее не похожа. Наверное, глаза ее меня заворожили: огромные, стеклянные, густо-синего цвета с тончайшими золотыми прожилками на радужке. Они были отлиты с таким поразительным мастерством, что создавалось впечатление, будто кукла смотрела на меня все то время, пока мы с продавцом сговаривались о цене.

Продавец, кстати, мне не понравился. Мы встретились в макдачной на Лиговке, и он с аппетитом уплетал бургер, когда я вошла – а после едва промокнул руки салфеткой, прежде чем поднять куклу девятнадцатого века (!!!) в оригинальном, как он утверждал, аутфите[5]! Назвался Яковом, и то как-то неуверенно. Имя наверняка выдумал. А уж когда озвучил цену, совершенно мизерную для оригинала – я поняла: мошенник. И кукла его – новодел «под старину».

Но потом я взяла на руки увесистое тряпичное тельце и увидела, как склонилась набок фарфоровая головка – будто живая. И только теперь отметила, что волосы ее почти такого же сумасшедшего медного оттенка, как мои собственные. Эта кукла должна быть моей. Черт с ним, что поддельная, за такую цену переживу.

А Яков этот вообще странный тип: ему будто было наплевать и на куклу, и на сделку, и даже на эсэмэску об оплате, что упала ему на телефон. Жрал свой бургер и нахваливал, как с голодного края сбежал.

Жаль, что это меня не насторожило.

– Марго! – крикнул он вдогонку, когда я, бережно держа куклу, уже вышла на парковку. – Вы не удаляйте пока мой номер. Может, пригодится еще.

– Сдался ты мне сто лет… – буркнула я под нос и даже головы не повернула.

Домой я вернулась к ночи, а весь день моталась по рабочим делам: куклы – это хобби, на которое я трачу все свободные деньги, а на хлеб вообще-то зарабатываю веб-дизайном.

Что касается моей жизни, то вышла она самой обыкновенной, даже внимания заострить не на чем. Родилась двадцать семь лет назад в Магнитогорске, городок такой есть на Урале; была старшей из трех сестер и, сколько себя помню, нянчилась с малышней. С тех пор бегу подальше, едва заслышав детский плач. Привычка. Единственной отдушиной тогда было шитье на кукол – тех самых подделок под «Барби» с дутым телом и волосами-мочалкой, все девчонки 90-х с такими играли. А я не столько играла, сколько рисовала наряды, да после по этим эскизам обшивала своих кукол с головы до ног: мечтала стать модельером, как вырасту. Родители в этом углядели великий талант к рисованию и отдали меня в художественную школу.

В семнадцать, едва получив аттестат, я сбежала из своего Магнитогорска, на бюджет поступила в Санкт-Петербургский вуз. Модельером я, конечно, не стала, но отчасти моя профессия и правда связана с искусством. Мой последний проект – рекламу