Град Петра - Илья Городчиков
— Человек четыре года чувствовал сведённые пальцы, — задумчиво произнёс он. — Вы показали ему отражение, и пальцы разжались. Где же тогда была болезнь?
— В том месте, куда мы пока не умеем заглядывать.
— В душе?
— В голове. С душой пусть разбираются люди с лучшим образованием.
Доктор хотел спросить ещё, но из передней донеслись быстрые шаги. Дверь распахнулась прежде, чем Фома успел объявить посетителя.
На пороге появился полицейский нижний чин в тёмно-зелёном мундире и промокшей от снега треуголке. Он снял её, тяжело перевёл дыхание и оглядел нас. Лицо у него было серым, возле воротника темнело бурое пятно. Кровь успела подсохнуть и принадлежала явно другому человеку.
— Доктор здесь живёт? — спросил он. — Нужен лекарь. Сейчас же.
Лебедев шагнул к двери, однако сверху позвала Марья. Берестову с утра стало жарче, и оставлять его после камнесечения доктор не собирался. В доме уже ждали ещё трое больных, один с распухшим горлом и затруднённым дыханием.
— Я не могу уйти, — сказал Андрей Павлович. — Объясните, что случилось.
Полицейский посмотрел на меня. Он всё ещё сжимал треуголку обеими руками, и костяшки пальцев побелели.
Я взял со стола перевязочную сумку, проверил ножницы и пузырёк со спиртом. Зеркальный короб остался рядом с двумя отражёнными пустыми отделениями.
— Я пойду. Расскажите по пути.
Глава 14
Вместе мы выбежали на улицу, почти не касаясь ступеней. К тому мгновению, когда я оказался снаружи, служителя правопорядка пришлось догонять.
— Далеко? — спросил я, лёгким бегом догнав его у перекрёстка.
— У Синего моста. Там цирюльник комнату снимает и медициной понемногу занимается. Сегодня слуга человека к нему привёз, потом шум послышался. Внутри двое лежат, хозяин пропал. Один мёртвый, второй вроде дышал.
У перекрёстка ждали полицейские сани. Возница погнал лошадь сразу, едва мы уселись, и полозья запрыгали по замёрзшим колеям. Мой спутник представился капралом Гаврилой Сысоевым. Бурое пятно на его воротнике оставил слуга погибшего: тот пытался поднять хозяина, перепачкал руки и вцепился в первого, кто вошёл.
— Когда их нашли? — спросил я. — Сколько прошло времени?
— С четверть часа, может, больше. Хозяин дома послал мальчишку в полицию.
— Окна открыли? — спросил я. Сысоев покачал головой. Он боялся, что цирюльник вернётся и обвинит их в пропаже вещей, поэтому комнату заперли, возле двери оставили солдата. — Там чем-нибудь пахло? Постарайтесь вспомнить точно, даже если запах показался обычным.
— Водкой, лекарствами. Сладко ещё. Будто яблоки в погребе сгнили. Раньше я такого не чуял.
Вот тут я чуть не выругался и рявкнул вознице, чтобы тот торопился. Благо дом стоял в переулке за Мойкой, зажатый между двумя лавками. Сама комната оказалась на втором этаже, снималась второй год с исправной оплатой, отчего хозяин не сильно интересовался происходящим за дверьми.
Третьяков видел его около часа назад. Павел Семёнов сбежал вниз без шапки, оттолкнул служанку и исчез во дворе. Никто его останавливать не стал: мало ли чего торопится, но и сыск был не моим делом, отчего я взбежал по лестнице и рванул дверь на себя. В нос тут же ударил запах эфира. Пришлось намотать на лицо смоченное полотенце и войти внутрь, заранее предупредив, что если упаду, то за мной входить бессмысленно и нужно выбивать окна снаружи.
Я задержал дыхание и вошёл. Комната была длинной и тесной. Посередине стоял стол с привязанным к нему мужчиной, возле печи лежал второй человек. На полу блестела разлитая жидкость. Я прошёл к окну, сорвал задвижку и толкнул обе рамы наружу. Морозный воздух ворвался внутрь, поднял бумаги и заставил лампу мигнуть.
До неё оставалось три шага. Поднимать лампу было опаснее, чем погасить. Я набросил на стекло мокрое полотенце, прижал его и дождался, пока пламя исчезнет. Потом распахнул второе окно, вернулся к помощнику и ухватил его под мышки.
Он оказался совсем молодым, худым, в заляпанном фартуке. Тело безвольно тянулось по полу, голова запрокидывалась, каблуки цеплялись за доски. Возле порога мне помог Сысоев. Вдвоём мы выволокли парня на площадку и положили на снятую с петель дверь чулана.
— Одеяло под него. Голову набок. Остальные вниз, здесь нужен воздух, — распорядился я. — И уберите лампы со всей лестницы.
Толпа отступила на несколько ступеней. Сысоев остался рядом, купец застыл у стены и крестился. Я разрезал ворот рубахи помощника, положил пальцы на шею. Пульс находился с трудом: частый, слабый, временами пропадающий под пальцами. Дыхание напоминало редкие судорожные вздохи.
Рот был забит рвотой. Я обмотал пальцы полотном, разжал зубы рукоятью ложки и вычистил всё, до чего сумел добраться. Из глотки потянулась слизь с тёмными кровяными прожилками. Парень не кашлянул и даже не дёрнулся.
Я выдвинул его нижнюю челюсть, запрокинул голову и снова прислушался. Воздух прошёл с хрипом, грудь едва поднялась, затем застыла. Я попросил Сысоева удерживать челюсть и вытянул язык через сложенное полотно.
— Он умрёт? — спросил капрал. Голос у него стал тише, чем в доме Лебедева.
— Если будете отвлекать, узнаем быстро. Держите крепче и считайте вслух промежутки между вдохами.
Сысоев начал считать. Дошёл до двенадцати, затем грудь помощника дрогнула. Следующего вдоха не было до пятнадцати. Кожа вокруг губ оставалась серой, ресницы не шевелились.