Александр Белый - Рождение державы

Однако все это в будущем, после демонстративного похода по Украине.

Двадцать восьмого декабря, по окончании празднования Рождества, ко мне в кабинет прямо с утра приперся хмурый Иван и оторвал от реторт, пробирок и химических реактивов.

– Фу, как у тебя здесь смердит. Окно открой.

– Чего приперся, – огрызнулся, но окно и вправду надо было открыть.

– Давай-ка, ваша светлость, делом заниматься, – сказал он.

– А мы чем занимаемся?

– Не знаю, что делаешь ты, но я работаю деревенским кузнецом.

– Так пусть всякие эти мотыги Андрес клепает.

– Он и так клепает.

– Вот и прекрасно, а ты отдохни еще четыре-пять деньков.

– Я уже и так наотдыхался. Твое народонаселение скоро увеличится на трех байстрюков. Падре ругался и обещал предать анафеме.

– Еще шестьдесят дукатов, – вырвалось у меня.

– Мне его анафема до задницы… Что? Какие шестьдесят дукатов?

– Да ничего-ничего. Для народа ты это все равно что я, а за шестьдесят дукатов можно купить десять крепких рабов.

– А зачем тебе десять рабов?

– Да они мне незачем. Вспомнилось что-то. Ты продолжай.

– А чего тут продолжать? – Иван подергал себя за длинный чуб. – Давай-ка, Михайло, начнем уже делать умную работу.

– Для тебя, если мы делаем в натуре не пистоль, значит, работа ненужная. Смотри, – показал ему на отдельный столик с различными склянками. – Если все получится, то снаряд пистоля будет с капсюлем центрального боя и бездымным порохом, барабаны и магазины станут иметь компактный вид, а оружие сделается более совершенным, с неслыханными характеристиками. В противном случае придется остановиться на большом патроне с черным дымарем и боковым терочным капсюлем. И вообще, если будешь шастать туда-сюда и отвлекать, то мне здесь может и руки оторвать, тогда уж точно ничего не получится.

– Ладно, пойду. Заставляешь старого, бедного казака идти и делать для твоей деревни еще одного, уже четвертого жителя. – Иван нехотя направился к двери.

В своем двадцать первом веке никогда бы не понял мужчину, безразлично относящегося к собственному потомству. Сейчас же, разбавив свое сознание, постиг психологию людей этого времени. Мужчины-воины воюют друг с другом, женщины же должны исполнять свое предназначение, даже если они из стана побежденных и уничтоженных мужчин. Жизнь должна продолжаться.

Действительно, Иван прав, завонял кабинет своими опытами, нужно перебазироваться подальше. Кроме того, несмотря на небольшие объемы реактивов, жахнуть может – мама не горюй. Тем более что остался последний этап изысканий – получение гремучей ртути, поэтому собрал свои стекляшки и посуду и отправился в дальнюю мастерскую.

Посуду изготовили из платины, даже самогонный аппарат – крышку для котла, змеевик и водяной холодильник. Когда договаривался с Ицхаком о приобретении «фальшивого серебра» по весу монет нормального, он, зная мои странности, даже вопросов не задал, но через неделю двадцать два килограмма в обмен на восемьсот восемьдесят пиастров поставил. Тогда же поставил для моих алхимических изысканий двенадцать килограмм ртути. Оказывается, ртуть ни на каких базарах не продается, а разжиться ею можно разве что у ювелиров, и то в мизерных количествах. Но Ицхак постарался и постарается еще, уж очень взаимовыгодным получилось наше бизнес-партнерство.

Иван в последнее время тоже прекратил задавать разные вопросы, например, почему так, а не этак? Все равно правдивых ответов у меня не было, теперь довольствуется аксиомой, что меня так научил ныне покойный великий аглицкий механикус, который к тому же хорошо знал алхимию. Кстати, разбавленный спирт Ивану не понравился. Сказал, что лучше красного кастильского вина ничего не бывает. Ну и слава богу, не хватало мне еще алкашей в ближнем окружении.

Когда нашел на своих землях куски пирита, реактивы для работы решил не покупать. Это там, в Африке, на золотоносных рудниках его валом, здесь же много не накопал, но литров семьдесят серной кислоты должно получиться. О том, как обжигали, получали оксид, окисляли и проводили абсорбцию, рассказывать долго и нудно, особенно после головных болей от серного вонизма. Но железный стакан, заделанный внутри толстым слоем свинца, был залит тяжелой маслянистой жидкостью почти доверху, а это – около семи литров.

Современная наука еще не знает и долго не будет знать, что серная кислота не взаимодействует со свинцом, поэтому-то в своих стеклянных ретортах много ее получить не сможет.

А мне нужна азотная кислота, и нужно много. Вот и изгалялся, проводя реакции с калийной селитрой. Ничего, в районе медных рудников будущего Александр-Бея на реке Оранжевая проблем с получением кислоты вообще не будет. Кстати, огромное количество пещер с селитрой видел когда-то в Чили, мы там монтировали комплекс ветряных электростанций.

Нашли уже эти пещеры или нет, не знаю, но это и неважно, ее там все равно – не меряно. Так или иначе, но пару невидимых сверху селитряных многокилометровых пещер выкуплю обязательно.

В результате взаимодействия азотной кислоты, этилового спирта и ртути гремучая смесь получилась нормальной. Расфасовав и закатав ее в отформованные Иваном латунные стаканчики, получил хорошо работающий капсюль типа пистона.

С порохом вышло проще. Закупил в порту Малаги два тюка чистого хлопка, привез домой и приступил к процессу изготовления пироксилина. Для улучшения его стабильности пришлось помучиться с многократной промывкой и просушкой. На последнем этапе обработал спиртом, стеарином, слегка присыпал графитовой пылью, раскатал на тонкие блины и нарезал сначала на густую лапшу, затем на мелкие кубики.

К процессу изготовления ВВ никого не привлекал, все сделал сам. Да и в будущем выполнение разных операций поручу разным исполнителям, а знать весь технологический процесс будут только две-три особо приближенные персоны.

Последние кусочки лапши крошил вечером тридцать первого декабря и, работая ножом, размышлял и анализировал все происшедшие со мной события.

Погибнуть там, потерять родных и попасть в рабство здесь, испытать много горя и огорчений, затем воссоединиться сознаниями – было предопределено свыше. Значит, нет иного пути, кроме как, отдав долги прошлого, начинать жить будущим. И первые шаги, которые позволили стать на ноги, меня радовали. Рад был тому, что без проблем влился в местное общество, и это должно было помочь реализации будущих планов. Радовался тому, что некоторые из замыслов уже начали осуществляться благодаря удовлетворительным результатам моих последних исследований.