Дмитрий Хван - Зерно жизни

Тот аж задохнулся от возмущения.

— Государь наш, самодержец Всероссийский, великий…

— Подожди, в чём великость? У кого сейчас Киев?

— Ляхи…

— Смоленск?

— Сызнова ляхи, а пошто…

— Корела?

— Свеи взяли! Пошто ты о об этом?

— Яков, ты же сам говоришь, великий, мол. Вот когда всех оккупантов из Руси выгонит — тогда и будет великим.

— Поганые вещи ты городишь и язык твой поганый! Да вас всех на дыбу…Не может царь за всем уследить, когда ворогов полно со всех сторон!

— Ладно, Яков, не будем о грустном. Короче, дела такие: от Уды-реки вся местность — наша. Вы тут ясак не собираете. Мы не лезем за Удинский острог. Мы поставим форт… острог, то есть, напротив Удинского острога вашего енисейского воеводства. Говорить теперь там будем. В следующий раз мы не будем разговаривать, если вы пойдёте собирать ясак на нашей Ангаре. А что сегодня собрали — нам отдаёте. Всё, такие условия.

— Ну чтож, Бог вам судия. На Москву я отпишу про ваши безотчественные басни. А далее сил моих нет находится тут.

Смирнов развёл руками и глянул на Вячеслава.

— Тогда не будем вас задерживать. Завтра с утра вас отвезут к вашим товарищам.

Вячеслав выглянул за дверь и позвал морпеха, караулившего на входе.

— Отведи казака в башню, он отдыхать будет.

Инженер вернулся за стол, сел. С минуту друзья сидели молча. Смирнов ладонями потёр лицо и, подняв красноватые глаза на Вячеслава, произнёс с хрипотцой.

— Ну что делать будем дальше, Андреич?

Тот, помедлив, не совсем уверенно ответил полковнику.

— Ты не думаешь, Андрей, что мы несколько перегнули палку в общении с представителями Москвы? Нужна ли нам прямая конфронтация? Мы не сможем сдержать тот вал, что будет накатывать на нас, а с каждым годом он будет всё сильнее.

— Думаешь, мы не сможем отбиться?

— Да, Андрей, именно это я и думаю. А если казаки подтянут артиллерию, а если прибудут войска? А что делать, когда у нас кончатся боеприпасы?

— Ну, допустим, с войсками тут у них не получится — ты сам слышал, в Московском царстве сейчас полнейшая задница и Сибирь осваивают полуофициально, силами казачьих ватаг. А пушки нам самим надо лить. Вот только заряды где брать — я об этом думаю.

— Намекаешь на московского литейщика? А будет ли он с тобой сотрудничать?

— Думаешь, не будет?

— Ну, допустим, будет. И что, ты будешь воевать с Россией?

Смирнов опустил голову.

— Не знаю, Андреич. Не знаю. Надо выстроить отношения. Стать чем-то, что больше нуля… А потом и разговаривать. Пока нас не смогут выбить отсюда — это факт. У нас есть время. Посмотрим. И, кстати, это тебе с литейщиком разговаривать, а не мне. Заберёшь его с собой, у тебя база для производства будет.

Вячеслав подумав, кивнул. В конце концов — это логично, к тому же железо рядом.

— Ладно, Андрей, давай на более приятные темы. Я знаю у тебя кроме Мышкиной ещё несколько девушек в интересном положении. Ты детский сад собираешься открывать скоро?

— Отличная идея, Вячеслав. Нет, я серьёзно. А что? Построим детский сад и школу в одном доме — в разных половинах. Будет чем женщин занять, да и ребята Радека не все себя нашли — некоторые руками работать совершенно не могут, но башка у них варит. Вот пусть и со школой возятся. А сейчас пускай за учебники принимаются. Нам же знания надо сохранить и передавать дальше — детям, внукам!

— Эка тебя занесло, — улыбнулся инженер. Налив себе ягодной вытяжки, он подошёл к закрытому полиэтиленом оконному проёму и отодвинув край с удивлением отметил.

— Гроза будет. Андрей, любишь грозу в начале мая?

Словно подтверждая слова инженера, в вечернем небе ярко сверкнула молния и ударил мощными раскатами гром. Тяжёлые капли воды забарабанили по земле. Люди в посёлке забегали, стараясь укрыться в домах от надвигающегося ливня. Вскоре небо окончательно потемнело и начался сильный дождь, перемежающийся с частыми ударами грома вслед ярким бликам молний.

Наутро пахло сыростью, воздух был чист и свеж, собственно, таким, каким он обычно и бывал. Смирнов, перед тем как проводить друзей к причалу, хотел показать инженеру пристроенный ещё вчера к хлеву загон для поросят. Вокруг него уже толпились люди со смехом показывая на резвящихся в тёплой луже четверых поросят — одного будущего хряка и трёх его подруг. Пообещав Вячеславу в будущем поделиться с ним приплодом, товарищи пошли к Байкалу. Хрипунов всю дорогу молчал, не произнеся ни одного слова. Спустившись на лодку, которая доставила его к острову стоянки казаков, он лишь бросил цепкий взгляд на Вячеслава.

— Шкурки, что пограбили у наших данников, все грузите на лодку.

Это Новиков начал вживаться в роль. Со струга берег держали на прицеле, хотя готовности залить его свинцом ни у кого не было. Слава Богу, что казаки не стали артачиться и честно отдали все уворованные у ангарских тунгусов шкурки пушистых зверьков — этого эталона ценности на огромных пространствах Сибири. Так меховой запас поселенцев стал наполняться. Казакам был оставлен наказ — уйти с той части реки, что контролируется посёлками. И впредь не появляться на Ангаре выше Удинского зимовья енисейцев.

В устье реки Белой встретили отряд Саляева с несколькими тунгусами, которые окапывались на берегах реки. Помимо стоящей башенки наблюдателей на холме у излучины, Сазонов поручил Саляеву обеспечить безопасность Белой и обустроить редуты на высоких берегах реки. Вячеслав мысленно порадовался за своевременность этого строительства — проходящие мимо казаки увидят со стругов эту работу, оценят и сделают выводы. А пора бы уже и известняк вытёсывать для крепости редутов, да на плотах сюда доставлять. Инженер обратил внимание на литейщика, Иван сидел хмурый, но бросал искоса уже отнюдь не волчьи взгляды — Кузьма постепенно забалтывал его, разводя на разговор. Это хорошо, а там глядишь, скоро и совсем притерпится к новому окружению. Главное, чтобы не сбежал, охранять его надо цепко.

После обеда, за кружкой травяного кипятка Сазонов поведал Вячеславу о рейде Саляева. Тот с четырьмя морпехами на вёслах настиг струги казаков в момент, когда они встали у берега для того, чтобы забрать ясак у тунгусского кочевья, чьи охотники неосторожно вошли в контакт с казаками, будучи застигнутыми ими на реке. Подарив шаману и вождю кочевья нехитрые подарки, они привели тунгусов в формальное подданство московского царя. Когда казаки стали лагерем на острове, Саляев решил возвращаться в посёлок.

— Значит, мы с ним там и разминулись, — походя сказал Вячеслав.

Морпехи отошли берегом к припрятанной в зарослях у реки лодке и поплыли домой, по прибытию доложившись майору.