Олег Кулаков - Нукер Тамерлана

— Как ты попал сюда? — спросил Тимур. — Кто назвал тебе пароль?

— Никто, — ответил Дмитрий и простодушно объяснил: — Я пошел к тебе. Меня остановили и спросили пропуск. Я его не знал. Но увидел проходящего мимо воина с топором и сказал: “Кадум”. Меня пропустили. Я пошел дальше, и если меня останавливали, опять говорил: “Кадум”. Так я пришел к твоему шатру. А тут меня не захотели пропускать. Но ведь я пришел, чтобы просить у тебя справедливости, хазрат эмир! Как можно меня не пропускать? Разве я не твой воин?

— Какой справедливости ты просишь? — спросил Тамерлан. — Кто несправедлив к тебе настолько, что ты врываешься в мой шатер и устраиваешь драку? Знаешь, что тебе за это грозит?

Дмитрий помедлил с ответом. Напряженная настороженность покинула Тимура, он тихонько поглаживал изуродованную ногу, поглядывал на Дмитрия так, словно находил его забавным и не более: большой такой остолоп, силен, как буйвол, но дурак дураком.

— Ты, — сказал Дмитрий, давя в себе хохот. Его лицо дергалось, словно в тике. — Ты несправедлив ко мне.

— Я? — Тимур от удивления на миг перестал массировать больное бедро.

— Да. Ты!

— Чем же? — усмехнувшись, поинтересовался Тамерлан.

— Ты повелел мне сделать то, чего я сделать не в силах.

— Я повелел тебе? — Тимур недоуменно поднял рыжие брови. Голос его стал хриплым. — Отвечай, что и когда я тебе повелел? Я такого не припомню.

— Ты повелел, и твой приказ исполняется, — сказал Дмитрий. — Но ты обрекаешь меня на бесчестье — воины моего народа не убивают безоружных пленников…

Рыжебородое лицо Тимура окаменело, зеленые глаза вспыхнули недобрым огнем.

— Я воин чужого для тебя народа, — быстро продолжал Дмитрий. — Других обычаев. Для воина моего народа попасть в плен — значит покрыть себя несмываемым позором. А убить безоружного противника — значит осквернить свое оружие, осквернить свое имя. Мой народ, ведя войну, не берет в плен мужчин. Пленный — лишь обуза, горб на спине. Зачем он нужен воину? Воину нужен враг, чтобы биться с ним. Все остальное — прах. Ты отдал приказ истребить пленных. Ты прав. Ты — мой эмир, а я — твой воин, и должен подчиниться, но по закону моего народа ты обрекаешь меня на бесчестье. Поэтому будь справедлив ко мне, хазрат эмир, избавь меня от того, что мне постыдно…

К концу его пылкой речи лицо Тамерлана разгладилось, эмир слушал его с заметным интересом.

— Расскажи-ка еще о твоем народе, — потребовал он.

— Мой народ — народ воинов, — сказал Дмитрий, гордо выпрямив спину. — Мы сражаемся не ради добычи, а ради битвы. Враги моего народа трепещут перед ним и платят дань, чтобы мой народ не ходил на них войной. Но разве воин может жить без битвы? — Дмитрий расхохотался с превеликим облегчением: наконец-то душивший его смех смог вырваться наружу. — И если мы хотим воевать, то отсылаем дань назад и идем на врагов войною.

— Хм… — Тамерлан погладил рыжую бороду. — Удивительные вещи ты рассказываешь о своем народе. Ничего подобного я до сих пор не слыхивал. — Он вдруг громко, по-кошачьи фыркнул: — Значит, по-твоему, я должен был раздать пленникам оружие? А? Слышите, что он тут говорит? — окликнул он стражников. — И расхохотался в голос.

Дмитрий стоял на коленях, глядя на хохочущего Тамерлана и слыша ржание стражников за спиной. Неожиданно в хохот вклинился новый резкий голос:

— Чего ржете, собачьи дети? Где вы должны быть? А это еще кто такой? Что он тут делает?

Тамерлан оборвал смех и позвал:

— Иди сюда, Идигу. Ты только послушай, что он говорит.

Переваливаясь на кривых ногах, коренастый Идигу Барлас вышел вперед, остановился рядом с Дмитрием и громко вопросил:

— А ему что здесь надо?

— Погоди, — прервал своего полководца Тамерлан. — Знаешь, что он думает? Что неплохо бы дать пленникам оружие…

Идигу Барлас обалдело раскрыл рот и прочистил горло.

— Кому дать оружие? — переспросил он. И крякнул: — Кого здесь лошадь по голове лягнула, пока меня не было?

— Помнишь его? — спросил Тимур.

— Еще бы не помнить, — буркнул Идигу Барлас. — Как он здесь оказался, скажут мне или нет?

— Сам пришел, — ласково улыбнувшись, ответил Тимур.

— Са-ам! — Идигу Барлас шумно втянул ноздрями воздух и уперся кулаками в бока. Глаза его метали молнии.

— Погоди, Идигу, — снова остановил его Тимур. — Я хочу с ним побеседовать, раз уж он пришел ко мне. И ты послушай, послушай…

Слегка растерявшийся Идигу Барлас ограничился тем, что гневно цыкнул на стражу, приказав им убраться прочь. Однако Тамерлан распорядился иначе:

— Пусть останутся.

Идигу Барлас гневно хмыкнул, отошел от Дмитрия и, кряхтя, уселся на подушку, проворчав:

— Ну-ну… Послушаем…

В левой руке Тимура словно ниоткуда появились четки. Перебирая их, он прикрыл тяжелые веки и сказал:

— Воистину удивителен твой народ, и обычаи его достойны удивления.

Дмитрий пошевелил плечами, расслабляясь. Все в порядке. Встреча состоялась. Тамерлан у него на крючке. Мягко говоря, он назвал Хромца скотиной. Вряд ли Тамерлан оставит оскорбление без внимания — вот и стражники наготове. Но выдержка у него — только позавидовать можно. И за это ему спасибо…

— Значит, по-твоему, приказав истребить пленников, я осквернил свое имя и оружие? — вкрадчиво поинтересовался Тамерлан.

“Как по-писаному”, — подумал Дмитрий.

— Не так, — возразил он.

— А как же? — по-прежнему тихо спросил Тамерлан.

— Ты не воин моего народа. И я поступил на службу к тебе, а не ты ко мне. Тебе кажутся удивительными обычаи моего народа, мне кажутся удивительными обычаи твоей земли. Я не осуждаю их, не мое дело — судить. Я всего лишь не хочу глупой и позорной для себя смерти, поскольку обычаи моего народа для меня святы, и идти против них я не могу. А это ослушание, за которое ты караешь. Что мне остается? Повиновение обрекает меня на бесчестье, ослушание — тоже… И я пришел просить у тебя справедливости, а не хулить тебя — это твои пленники, а не мои. У меня только одна рабыня. Мне достаточно и ее.

От эдакого нахальства Идигу Барлас зашипел, как паровоз, выпускающий пар.

— Шахрух, — проговорил Тамерлан, улыбаясь неизвестно чему.

— Истинно, — подтвердил Дмитрий. — Но чем я заслужил такую участь? Разве я не бьюсь за тебя, как полагается воину?

— Мне известно, что ты оскорбил и разгневал отказом мирзу Халиль-Султана. Мой внук великодушен, и он простил тебя, недостойного оказанной чести. Мне известно и какими словами ты отказался… — сказал Тамерлан, поглядывая на Дмитрия уже совсем иначе, чем прежде. Похоже, Хромец перестал принимать его за идиота.

Повисла многозначительная пауза. Грозная пауза.