Герман Романов - Товарищ Гитлер. Книга 2. Повесить Черчилля!
А потом накатывала астма — и Леске задыхался от непонятно откуда взявшегося невидимого глазу едкого дыма, офицер, к великому удивлению окружающих, начинал жадно глотать воздух, будто огромная рыба, выуженная на берег умелой рукой.
— Ферфлюхте!
В который раз проклял свою судьбу Леске, отгоняя охватившее его наваждение. Да, на отдыхе в тылу над фронтовиками понятливо посмеивались, когда те спросонок начинали искать оружие или от грохота упавших ящиков падали на землю, словно попали под минометный обстрел.
А у него другая фобия, в этом он себе отдавал полный отчет — время от времени хвататься за грудь, проверяя замок парашютной системы, словно находясь все в том же последнем полете…
«Нет, крайнем!»
Леске тут же поправил себя: уж больно в авиации не любят это слово, причем пилоты всех стран и национальностей — в летчике всегда должна быть надежда, что он останется в живых, или выпрыгнув с парашютом из гибнущей машины, или посадив ее и не угробив при этом себя и экипаж.
Обер-лейтенант тяжело вздохнул и выругался еще раз. Как он устал за эти дни, кто бы только знал! Устал гореть в сотый раз, задыхаться дымом и жадно глотать свежий воздух как живительную влагу…
— А ведь точно, как влагу…
Леске остановился, в голове появилась четкая мысль — затянувшуюся болезнь нужно выводить, иначе спишут на землю, прах подери! А чем лучше всего вышибить засевший в голове клин?
Только клином, и никак иначе, а потому следует пойти в офицерский клуб и напиться шнапса. Вдрызг, до соплей, — никто его не осудит, ведь он единственный из его экипажа, кто выжил после падения в штормящем Ла-Манше. Выжил! А потому за это следует выпить, ведь последний раз выпил еще в августе — как же давно это было!
Леске махнул рукой, прокрутив в голове имеющиеся наличные деньги, и решительным шагом целеустремленно направился в дверь офицерского казино, которое оказалось весьма кстати на его пути…
Берлин
— Мой фюрер, нас очень сильно начали беспокоить военные приготовления Советов, совершаемые в последние месяцы. Они уже несут достаточно серьезную угрозу рейху!
— Сталин наш союзник, господа, и вы, Манштейн, хорошо это знаете!
Андрей старался говорить как можно убедительнее, но переупрямить генеральскую фронду ему пока не удавалось. Да и как тут их убедишь, если руководство ОКХ и ОКВ собралось здесь, в кабинете, на совещание чуть ли не в полном составе.
— Заключенные с нами ранее договоры Сталин выполняет скрупулезно, а поставки жизненно важного для нашей страны сырья увеличились в полтора раза, а к марту следующего года удвоятся…
— Это так, мой фюрер, — теперь на смену начальника штаба ОКВ выступил генерал-лейтенант Йодль. — Тем не менее данные разведки, которую я возглавляю, свидетельствуют о большом размахе военных приготовлений, проводимых большевиками. Мой фюрер! Развертывание девяти механизированных корпусов, в каждом из которых будет чуть больше одной тысячи танков и бронеавтомобилей, однозначно говорит о планируемой Москвой в будущем году наступательной операции.
— Мой фюрер, прошу простить, — теперь вперед шагнул и фельдмаршал Браухич, командующий сухопутными войсками, или ОКХ, как их кратко именовали. — Мы не имеем права оставить столь расширенные приготовления Москвы и просто обязаны принять превентивные меры! На нас всех лежит ответственность за судьбу рейха.
«На корабле бунт, и если я не пойду на попятную, то Германия рискует остаться без своего рейхсканцлера, то есть меня любимого. Хрен бы побрал этого Йодля, выудил информацию о мехкорпусах и прочем. Неужто этот Резун, что под Суворова косит, прав, мерзавец?»
Мысли скакали галопом, нужно было немедленно найти несколько весомых аргументов, чтобы сломить столь организованное сопротивление генералитета, который прямо нож к горлу приставил. Причем купно, за исключением командующего панцерваффе, — Гудериан проявлял удивительное олимпийское спокойствие и не ратовал за подготовку превентивной войны против СССР. Андрею показалось, что именно «Шнелле-Хайнц» способен оказать ему поддержку.
— Господа! А вам не приходит в голову то, что объяснение этим приготовлениям может быть самое простое — нас просто боятся! Да-да, господа, и никак иначе! Большевики задавили финнов колоссальным превосходством в людях и технике, но почти не добились поставленных целей. Красного блицкрига не получилось даже в прибалтийских странах, хотя ситуация для Москвы там была более благоприятной, а внутри имелись оккупационные корпуса, равные вооруженным силам лимитрофов!
Андрей говорил с пафосом, но незаметно косился на Гудериана. Судя по лицу новоиспеченного фельдмаршала, тот был полностью согласен с тирадой фюрера.
— Да, их корпус имеет танков втрое больше, а личного состава в полтора раза, чем наша дивизия. Это так! Только танков, господа, отнюдь не другой бронетехники, без которой маневренная война и глубокие прорывы невозможны. Давайте спросим командующего панцерваффе, он наш главный специалист по ведению танковой войны.
Все взоры устремились на молчавшего до сих пор Гудериана — казалось, что на того военные приготовления в Советском Союзе не произвели должного впечатления, настолько безмятежным выглядел «Шнелле-Хайнц», усмехавшись чуть-чуть, и только сейчас как бы очнулся от спячки и заговорил твердо и решительно:
— Создание таких корпусов есть ошибка, в этом я уверен. Вся эта тысяча танков имеет лишь противопульную защиту, не лучше, чем на наших бронетранспортерах и бронемашинах. Даже Pz-II имеют более толстую броню. А средних и тяжелых многобашенных танков у большевиков наберется едва ли по одной роте на дивизию, да и то они подвержены эффективному воздействию наших противотанковых орудий, которых в каждой пехотной дивизии насчитывается больше сотни, включая и роту истребителей танков на шасси Pz-I с чешской 47-мм пушкой. Проломить столь насыщенную ПТО с первого удара даже их корпус не в состоянии, я уже не говорю о том, что потери будут огромными!
Гудериан остановился и усмехнулся, видя задумчивые лица военных руководителей рейха, и продолжил говорить все тем же скучающим голосом, но с выделением слов для большей убедительности:
— Обеспеченность автомобилями ниже всякой критики, причем транспортный парк состоит в большей части из устаревшей и малопригодной техники. А сама бронетехника… Иметь в корпусах по девять типов бронетехники — значит довести тыловые службы до паралича. Свести вместе столь разные по тактическим характеристикам машины?! Как тихоходные танки типа английского «Виккерса», едва ползущие по полю боя, так и американские колесно-гусеничные «Кристи», способные развить полсотни километров, есть очень большая ошибка. Даже после прорыва фронта такой корпус уподобится удаву, растянувшись на марше на многие десятки километров. Это мы наблюдали в Польше, когда без воздействия практически не сопротивляющегося противника русские оставили четверть своей бронетехники на дорогах. Ее просто бросили, господа. Потому я не думаю, что эти самые мехкорпуса должны вызвать у нас приступ паники до дрожи в коленках!