Константин Калбанов - Вепрь-2

— Шесть выстрелов, против двух и одного заряжания, — подвел итог Виктор сохраняя каменное выражение лица. Во-первых, его улыбка не отличалась благообразием. Во-вторых, у воеводы и без того настроение аховое, не стоит расстраивать его еще больше.

— Что это твой человечек использует при заряжании?

— Зван, покажи патрон.

— Мудрено. Не жалко бумагу изводить на такое, ить дорого?

— Не дороже жизни воевода, — все так же с серьезным лицом ответил Виктор, думая про себя, чтобы тот не стал разворачивать бумагу. Увидит пулю, опять вопросы начнутся, а это ему не нужно, лишний козырь, даже если это шестерка помехой не будет. И без того, все гранаты, упакованы в поклажу, нечего на то другим смотреть.

— А как это твой человек без подсыпки на полку обходился?

— Дак так же, как и ты со своими пистолями.

— А ну-ка. Хм. Это что же, ты все карабины так приспособил? Не дороговато.

— Дак вопрос-то о жизни, чего мелочиться. А потом эту переделку я не иноземному мастеру в Брячиславле заказывал, мой кузнец и ладил, по образу и подобию. Мы и пистоли все переделали.

— Ладно получилось и время экономится. Ну, поехали дальше, поглядим как с попаданиями. Ты мне вот что скажи. Я твои пистоли когда смотрел, они мне странными показались, вроде и похожи на мои, но отличаются.

— То я мастеру Лукасу, что и твои пистоли ладил, подсказал, он и сделал, так получается куда как прочнее, не страшно и уронить, ничего не погнется.

— Я вот гляжу, у твоего карабина приклад, отличается, — а на что он еще мог указать, коли из кобуры торчал только он.

— А как ему не отличаться. Те приклады и ложа в Звонграде переделывались, а мой работа мастера Лукаса.

— А ну-ка, — вот заладил.

Но делать нечего, достал, предъявил, чем вверг воеводу в ступор. А как иначе-то, чай тоже любитель доброго оружия. Ох, как бы не пожалел, что вот так просто указал выход из трудного положения этому Вепрю. Вон как глазки загорелись.

— И сколько же твое оружие стоит?

— Пистоли по стосемьдесят рублей, карабин двести.

— Эка! Я жаден до доброго оружия, но у тебя аппетит повыше будет. Я еще тогда в лесу это приметил, да только и подумать не мог, что все так-то. Ладно, поглядим, что тут наши орлы настреляли.

Свистуха и впрямь оказался хорошим стрелком, хотя только одна пуля оцарапала ствол, это был отличный результат. Но когда поглядели на ствол в который стрелял Зван, настроение воеводы сразу упало. Четыре из шести в стволе, две содрали кору, считай все в цель.

— Выходит, сам не зная, я выбрал лучшего твоего стрелка.

— Нет, воевода. Можешь выбрать другого. И скорострельность и точность будут почти те же.

— И что все могут так же, с плеча?

— Все.

— Может ты и прав. Не дело таких стрелков в общем строю пользовать. Ладно, до крепости время есть, еще подумаю.

У Виктора был сослуживец, который любил поговаривать — "Мне бы только мизинчик всунуть, а там я и весь влезу". Не пустое бахвальство оказалось. После дембеля, Волков как-то пересекся с парнем, случайно и не на долго. Он как раз в Краснодар ездил с пассажиром. Случилась мелкая поломка и нужно было купить запчасть, остановился у солидного такого магазина, а на поверку получилось, что владельцем его является тот самый сослуживец. Ну, поздоровались, похлопали друг дружку по плечам, тот предложил вечерком пересечься посидеть, да Виктору нужно было возвращаться. Поездка была в оба конца, просто пассажир крутился в огромном офисном здании по своим делам, а его временный водитель пока суть да дело, решил устранить неисправность.

Так вот он эту его поговорку никогда не забывал. Раз уж так все случилось и мизинчик уже угнездился, в том, что быть им разведчиками сомнений не было, нужно было давить дальше. Как говорится, проси много, получишь столько сколько нужно. Одним словом, пока они добрались до Обережной, Виктор сумел выторговать для десятка отдельное проживание.

Волков давил на то, что и снаряжения у них при себе изрядно, да все дорогое, а ну как кто позарится. Опять же, кто они — тати, принятые на службу, о том стрельцам и посадским станет известно совсем скоро и как тут избежать поножовщину. Ить те не удержатся, начнут тыкать в прошлое, да спесь свою выказывать, а народ в десятке горячий. Согласился воевода. Правда, избу они должны были поставить за свой счет. Вот и ладушки. Как договориться с селянами, Виктор уже придумал. Никуда они не денутся, потянутся к бабке Любаве за помощью. Вот в качестве извинения, пусть поначалу поставят избу просторную, да печь выложат, а материал так уж и быть, новый десятник закупит за свой счет.

— Горазд! Радость-то какая.

Беляна всплеснув руками, тут же бросилась обнимать покрытого толстым слоем пыли сына, тот попытался было отстранить ее, да куда-а та-ам, вцепилась как репей. А там и ребятки подоспели с громким криком облепив, старшего. Из-за угла дома степенно появился Богдан, оглаживая усы и бороду. Ему по возрасту и положению вроде как прыгать и бросаться в объятия не полагается, но видно, что очень хочется, глазки устремленные на Виктора блестят такой радостью, огнем и задором, словно родню близкую и любимую встречает. Может оно и так.

После уничтожения непосредственных виновников, Богдан сильно изменился, стал более аккуратным, в глазах появился блеск присущий человеку живущему полной жизнью и всем довольному. Все больше замкнутый, и вечно хмурый мужчина, словно приобразился, осунувшиеся плечи расправились, а слегка приволакивающая походка, стала размеренной и степенной. Отпустило мужика, ну и слава Богу. А вот Виктор все еще чувствовал, что его никак не отпускает, зубами уже не скрежещет, но вот прибить пару тройку гульдов нипочем не откажется, даже с превеликим удовольствием.

— Ой, ребятки, проходите. Мы сейчас мигом. Только недавно караван отправили, но у нас на леднике пельмени, мы мигом, пока умоетесь с дороги, они уж и поспеют. Ну чего улыбаетесь охламоны?

А чего им не улыбаться, они уж давно позабыть успели что такое дом. То по лесам шастали, потом с Добролюбом по Гульдии метались, а как только чуть вспомнили об уюте домашнего очага, когда поселились на постоялом дворе, нарисовался Градимир, со службой государевой. Больше месяца они провели в походах и разъездах, практически и не бывая в крепости, хотя там имелось у них отдельное жилье, в виде большой избы и подворья. Воевода рассудил здраво, коли разведка, так и надлежит ей заниматься разведкой, а не за стенами отсиживаться, вот парни и шерстили округу из конца в конец.

Сходили в Гульдию, поразведали, что там, да как. Опасно правда. После последнего их рейда соседи все еще не успокоились, но как говорится: назвался груздем, полезай в кузов. Из того, что удалось вызнать, войны в этом году можно было не ждать. Кто знает, может и их стараниями. Впрочем, много чести. Не готовы они вот и вся недолга.