Андрей Мартьянов - Проект Германия

— Да, — сказал я, — вам определенно лучше.

— Неужели? — пробормотал он.

— Вас, очевидно, будут обменивать на кого-то из наших, — сообщил я.

Тут он заволновался:

— Без моего экипажа я не…

— Между нами говоря, капитан Шпеер, вас никто не спросит, — напомнил я. — Да вы ведь не маленький, сами все понимать должны.

Он коротко, горько хохотнул:

— Мама — сильный человек.

— Я заметил.

На выходе я столкнулся с доктором Перемогой.

— Убедились? — осведомился он. — В полном порядке ваши фрицы.

— Да я в этом не сомневался, — ответил я.

— А вот тот, которого вы привезли, — тяжелый, — предупредил Перемога. — Сейчас оперировать буду. Не знаю, может, и помрет. Кто его так?

— Да немцы какие-то заблудшие, — ответил я.

— И на что надеются? — проворчал Перемога. — Перемерзнут, с голоду перемрут… Сами же окрестные деревни по всей округе пожгли. Тут на сотню верст можно живого человека не встретить. А они всё хоронятся.

— Кто хоронится, а кто и нет. Мы пока доехали…

— Ладно, всё, болтать некогда, — оборвал Перемога. — Вечером можете позвонить, спросите, как ваш товарищ. У нас связь восстановили вчера, так теперь покоя нет, звонят и звонят.

Вернулся капитан Геллер, хмурый, молчаливый, за ним — бодрый Чесноков. Чесноков пожал Перемоге руку:

— Благодарю за сотрудничество.

— Рад стараться, — кислым голосом отозвался Перемога, явно нарочно ввернув старорежимный оборот.

Садясь в машину, я слышал, как доктор распекает Кролля за антисанитарию.

Мы ехали в штаб армии. Луиза положила голову мне на плечо и задремала. Иногда она громко всхлипывала во сне, просыпалась, смотрела на голую белую степь — и опять погружалась в полузабытье.

Неожиданно она произнесла совершенно ясным голосом:

— Меня укачало.

Я сказал Гортензию, чтобы остановил машину. Луиза отошла подальше. Я покурил раза два, когда она наконец вернулась, обтирая лицо снегом.

— Едем дальше.

Штаб находился в деревне Балочья, в десяти километрах севернее Пичуги, в жилой избе. Рослая сухопарая женщина средних лет и двое детишек, а с ними — бабка ютились в одной комнате, штаб размещался в другой. Печка топилась из той комнаты, где был штаб, поэтому туда в любой момент бесцеремонно входила бабка с охапкой обледеневших дров. Бабка была глухая, разговаривала басом.

Чесноков мне еще загодя сказал:

— Ты по мадаме отчитаешься, а по перестрелке я сам напишу и отправлю куда следует. — Палец в потолок. — Если тебя потом в устной беседе спросят, просто расскажешь, как было.

Луизу в угарной избе сразу потянуло в сон. Я заглянул на хозяйскую половину, спросил у женщины — нельзя ли устроить гостью на кровать. Та согнала ребятишек и помогла Луизе лечь. Громким шепотом осведомилась у меня:

— Чего она так ослабела-то? С виду вроде откормленная.

— Сына нашла, — объяснил я.

— Так радоваться надо, — заметила женщина и пустила из угла глаза сухонькую слезку. — Вон, у меня, — она кивнула на угол, где под потолком притулилась черная икона, — две похоронки. На старшего сына и на брата.

Я вышел в штаб и сел за стол. Самочинно допил чай, оставшийся от командующего, — один только Шумилов кладет столько сахара. Потом явился майор Силантьев.

Я встал. Он махнул рукой и рухнул на лавку у стены, широко, мучительно зевая.

— Ну что там, докладывай.

— В общем, товарищ майор, свидание прошло по плану, — сказал я. — Только вот по дороге нас обстреляли.

От такого известия Силантьев мгновенно проснулся:

— Как — обстреляли? Кто?

— Банда мародеров. В развалинах прятались… По мародерам полковник Чесноков подробно доложит.

— Полковник Чесноков, — с непонятной горечью вздохнул майор Силантьев. — Да уж, Чесноков — сила… Фрау-то часом не зацепило?

— Нет, цела.

— Сильно напугалась?

— Она хорошо держалась, — сказал я. — Сержанта Гортензия по голове немного задело. А вот обер-лейтенант Шаренберг ранен тяжело.

— Черт! — Силантьев аж подскочил. — Где он?

— В госпитале в Егоровке.

— Врач что говорит? Там вообще толковый врач?

— Врач толковый… Туда связь провели, можно вечером позвонить — справиться.

— Ясно. — Силантьев пожевал губами. — А что Шпеер?

— По мне, так поправляется. Хотя полудохлый еще, конечно.

— Как у фрау прошла встреча с сыном?

— Нормально.

— Еще что-нибудь? — спросил Силантьев, сильно двигая бровями. — Может, у тебя имеются какие-то соображения? Не таись, выкладывай.

— Предполагаю, фрау Шпеер захочет сегодня связаться с Москвой.

В комнату ввалился Чесноков. От него пахло морозом, дымком, машинным маслом. Он положил ППШ на скамью, уселся рядом и сразу закрыл глаза.

— Шмайссеры сдал, — сообщил он.

Я замолчал.

— Ну, не стесняйтесь, товарищ лейтенант, — настаивал майор Силантьев. — Какие у вас идеи насчет дальнейших намерений фрау?

— Она попросит, чтобы ей позволили забрать капитана Шпеера прямо сейчас.

— Рекомендации? — Силантьев в упор посмотрел на меня.

— Мои?

Я удивился. Обычно от меня требовали только информацию. Анализом и составлением рекомендаций занимались более компетентные товарищи. Но собственное мнение у меня, естественно, уже сложилось, и я его изложил:

— Считаю, связь с Москвой ей нужно предоставить. Или пусть поговорит с Екатериной Павловной, например, по линии Красного Креста. Товарищ Пешкова ей обрисует ситуацию, да и утешит заодно. А вот капитана Шпеера передавать немцам сейчас преждевременно. Пусть сперва за Дон отойдут, а еще лучше — за Днепр… Ну, это не мне решать…

Чесноков рядом со мной пошевелился и что-то пробурчал невнятное.

Силантьев настойчиво ждал, пока я выскажусь до конца.

Я и высказался:

— Вообще капитан Шпеер еще слишком слабый после тифа. Оклематься бы ему получше. Нельзя его никуда тащить, помрет по дороге. Продует его где-нибудь на сквознячке — и привет.

— А это правда? — прищурился Силантьев. — Или просто удобный предлог задержать его у нас?

— Доктор Перемога подтвердит.

Теперь я отчетливо слышал, как Чесноков похрапывает.

— Кстати, о докторах, — продолжал я, — мне еще нужно встретиться с главврачом госпиталя для военнопленных в Сталинграде, подполковником медицинской службы Шмиденом. Только не в самом его госпитале, а где-нибудь на стороне.

— Зачем?

— Посылка из Москвы, — напомнил я.

— Да, точно. — Силантьев протер глаза. — Почему сам ему не отвезешь, прямо в госпиталь?