Александр Афанасьев - Ответный удар

Да нет, Борек, на разных. На разных мы с тобой сторонах, как не крути. Твоя родина — не Россия, а Израиль, и потому мы на разных сторонах. Ты и твои шефы — отлично понимают, что только братоубийственная война по периметру — способна отвести от Израиля прямую и явную угрозу. Вы и делаете все, чтобы это было — не считаясь ни с чем. А вот нам нужен мир. Тот мир, который припрет вас в угол…

— Ты еще скажи, что у нас с тобой одна родина — мрачно говорю я

— Я помню Россию. И многие в Израиле помнят Россию.

Ага. Свежо предание…

— Ладно — решаюсь я — допустим, я выйду наверх с твоим предложением. Ты понимаешь, что пока что все это — не более чем туфта. Фикция. Слова, не подкрепленные ничем. Если я приду и скажу, что тут есть один такой товарищ, который хочет сдать американскую разведсеть — в лучшем случае, меня вышибут с работы и лишат допуска. В худшем — запрут в дурку. Такие вещи — на словах не делаются, понимаешь? Дай мне подарок.

Борек улыбается

— Вопросов нет. Мои шефы, так как ты их называешь — все это продумали.

И опять — мне в руку ложится телефонная карта памяти размером с ноготь. Старая добрая шпионская игра…

— Что там? Есть что-то конкретное — или выборка из газет.

Борек улыбается

— Есть. В основном банковские переводы и счета. Они на оффшорки, но вы разберетесь. Что дальше делать — решите сами…

Голова болит. Но раскисать — не время, совсем не время.

— Мне потребуется время. Как минимум неделя.

— Вопросов нет. Но лучше поторопиться, ситуация может измениться в любой момент.

Оп-па… Вот ты и киксанул,[48] друг мой. Это ты уже сказал совершенно лишнее. Уж не знаешь ли ты, как именно она может измениться, и не значит ли это, что она изменится по твоей воле и воле твоих шефов. Со времен Сирийской — у МОССАДа и исламских экстремистов, в частность Джабаль аль-Нусры существуют тайные и никем не признаваемые, но в то же время прочные связи. Израиль семьдесят с лишком лет живет в обстановке непрекращающегося террора — однако, природа противостоящих ему террористических организаций совершенно другая. Израиль — никогда не страдал от атак Аль-Каиды, хотя и Бен Ладен и Завахири и многие другие заявляли о необходимости уничтожить Израиль, дальше слов дело никогда не шло. Не было ни одного теракта против Израиля, организованного Аль-Каидой. Палестинское сопротивление — оно либо националистическое, либо связанной с Ираном — но не ваххабитское. Амани рассказывала мне про тайную войну в палестинских лагерях, о том, как контрразведка ХАМАСа и Хезбаллы вылавливала агентов и проповедников Аль-Каиды, о том, как находили зарезанными и застреленными тех, кто выступал против сближения палестинского сопротивления и Аль-Каиды, о непростых отношениях палестинского сопротивления с египетскими исламистами, которые продались Аль-Каиде давно и с потрохами. Израилю это даже выгодно — если война палестинцев против Израиля обернется резней в лагерях между религиозными и националистическими экстремистами. Так что МОССАД вполне мог установить контакты с Аль-Каидой, и еще давно — в восемьдесят пятом израильтян видели в пешаварском отеле…[49]

Так что — МОССАД вполне может тайно участвовать в игре на стороне суннитских террористов, они всегда на стороне того, кто в данный момент слабее. И не исключено, что списки нашей агентуры им потребовались для того, чтобы зачистить ее перед началом какой-то долговременной и стратегической акции. И предложение размена, внешне абсурдное — на деле хорошо просчитано: в Москве как только узнают об американской агентуре — начнут писать кипятком. И ради этого — сдадут все что угодно только чтобы оставаться самими собой. Последние рыцари давно отгремевшей войны, мать их…

— Такие дела быстро не делаются. Неделя.

— Хорошо… — сдается Борек

— Теперь. Какие у нас гарантии того, что вы второй раз не подсунете нам липу?

— Гарантии? — Борек пожимает плечами — мы же даем вам сейчас качественную информацию. И будем давать дальше. Государство Израиль рассчитывает на то, что канал, который выстраиваем сейчас мы — будет работать длительное время и в интересах обеих сторон.

— Так ты все-таки из МОССАД.

Борек разыгрывает пантомиму — брови вверх, невинное выражение лица, пожимание плечами — мол, конечно, все это понимают, но зачем говорить об этом вслух.

— Скажем так, меня попросили помочь своей стране. И я согласился…

— Ладно… помощник — я, кряхтя, встаю… — теперь надо выбираться отсюда. Меня наверняка уже ищут.

— Все продумано. И еще…

Борек достает из кармана пачку фиолетовых пятисотевровых банкнот. Эх, отмотать бы десять лет назад — тогда это были деньги. Сейчас же…

— Это что?

— Задаток. Мы считаем, что человек должен быть лично заинтересован в том, что он делает…

Выражение лица у Борька такое, что охота дать в морду, да так, чтобы с копыт слетел и кровью харкал. Мол — мы же знаем, ты за деньги продаешься, так чего же ломаться. Давай, бери и покончим с этим побыстрее.

Я, улыбаясь, беру пачку банкнот. Разрываю банковскую обертку, но не швыряю их ему в лицо, как вы, наверное, ждали — а делю примерно пополам. Протягиваю половину обратно.

— Ты прав, братан. Каждый должен быть лично заинтересован.

Борек смотрит на пачку банкнот. Ну же, бери. Это я здесь — ловчила и жук, и зарабатываю деньги сам. А у тебя — наверняка ребенка надо в хорошую школу устраивать и очередной платеж за дом вносить, и в отпуск хочется поехать, да не из разряда «секс для неимущих» — а чтобы по высшему классу все было. Давай же, бери. И щастья тебе, дорогой — полные штаны. Вместе с твоей Анжелочкой — красавицей, ради которой я в свое время немало глупого сделал…

Есть. Вороватым движением — Борек хватает свою долю, запихивает в карман. Вымученно улыбается. Вот теперь — мы точно на одной стороне.

— Пошли что ли?

— Пошли.

Мы выходим в коридор. Я понимаю, что это высотное здание — то ли отель, то ли еще что. В коридоре — три человека, одетые как местные — полувоенный костюм, еще саддамовских времен, ихрам. Два автомата югославского производства, у того, кто охранял меня — и в самом деле УЗИ в руках и за спиной — украинская снайперская винтовка штатного образца. Смотрят на меня — не сказать, чтобы ласково…

Я подхожу к тому, которого назвал бендеровцем, на местный манер кланяюсь, прижимая руку к сердцу

— Тисмахин-лии, ахиия[50]

Парень молчит. Потом кивает… славяне отходчивы. А украинцы — славяне, такие же — как и мы сами…