Служба продолжается - Вильгельм

— Посад большой? — спросил Андрей.

— Постоянных жителей около четырёх тысяч, — ответил мичман. — Летом больше. Рабочие, монастырские служители, семьи флотских, торговцы. После строительства врат вырос.

— Врата где?

— Южнее. За холмом. Вам туда нельзя.

— Это я уже понял.

— Тогда зачем спросили?

— Чтобы узнать направление.

Ростовцев посмотрел на Карпова.

— Он всегда так?

— Пока молчит — хуже, — сказал боцман.

Первые дома стояли редко. Деревянные, на каменных фундаментах, с крутыми крышами. Между ними тянулись провода на фарфоровых изоляторах. На перекрёстке висел обычный электрический фонарь, рядом — стеклянный шар в медной клетке. Днём шар был почти прозрачным, только в центре дрожала голубая точка.

— Два освещения? — спросил Андрей.

— Электрическое для улицы, сигнальное для тревоги, — пояснил Ростовцев. — Если фонарь становится красным, жители уходят в дома. Если белым — к убежищам.

— Часто?

— За год три раза. Два нырца в гавани и один прорыв у врат.

Женщина у колодца услышала и перекрестилась. Потом узнала форму офицера и поклонилась. Ростовцев коснулся пальцами козырька. Андрей отметил движение: не высокомерие, а выученная взаимная роль.

Дальше начинались мастерские. Из раскрытых дверей пахло углём, смолой, горячим металлом. У одной стены рабочие прокладывали кабель. Медная жила была заключена в чёрную резину, поверх шла сетка из серебристых нитей.

— Электричество и мана вместе? — спросил Андрей.

— Сигнальная линия, — сказал Карпов. — Электричество несёт приказ, сетка подтверждает, что провод цел. Если перебит, ближайший шар гаснет.

— Удобно.

— Дорого, — заметил Ростовцев. — На материке не везде ставят.

Рабочий в кожаном фартуке поднял голову. На шее у него висел латунный амулет с трещиной. Он поклонился мичману, Карпову кивнул как знакомому, на Андрее задержал взгляд.

— Новый приказчик? — спросил он.

— Медицинское бедствие, — ответил Карпов.

— Тогда к нам не надо. У нас своих хватает.

Они пошли дальше.

Андрею нравилось, что люди здесь не замирали перед формой. Уважали чин, соблюдали обращение, но продолжали спорить, ругаться, работать. Империя на газетной странице выглядела огромной машиной. На улице она состояла из человека с треснувшим амулетом, женщины у колодца и мальчишки, тащившего корзину рыбы.

На углу стоял городовой в тёмно-зелёном мундире. Перед ним размахивал руками пожилой хозяин лавки.

— Я третий раз говорю: телега не моя! — кричал хозяин.

— Стоит у вашей двери, — терпеливо отвечал городовой.

— Потому что у соседа дверь уже!

— Колесо снято.

— Сосед и снял, чтобы не укатили!

Увидев Ростовцева, городовой вытянулся. Лавочник поклонился, но спор не прекратил.

— Ваше благородие, рассудите: разве человек отвечает за каждую телегу, которую возле него бросили?

— Если она перекрывает проезд к пожарному колодцу, отвечает тот, кто быстрее может убрать, — сказал мичман. — Колесо поставьте вместе. Владельца найдёте потом.

Городовой и лавочник одинаково недовольно посмотрели на телегу. Потом взялись за колесо.

— Хороший приказ, — сказал Андрей, когда они отошли.

— Это не приказ.

— Они не заметили разницы.

Ростовцев задумался.

Улица вывела к площади. С одной стороны поднималась монастырская стена, сложенная из огромных валунов. Андрей помнил её из своего мира: музей, туристы, автобусы, антенны. Здесь над стеной стояли купола, шёл дым из труб, у ворот дежурили двое монастырских служителей с короткими ружьями. В камень были вмонтированы медные пластины. Старое и новое не спорило — просто работало рядом.

Перед стеной торговали рыбой, хлебом, тканью и амулетами. Небольшой паровой трактор тащил платформу с бочками. Котёл шипел, из трубы летели искры. Водитель одной рукой держал рычаг, другой касался светящейся пластины на борту, помогая машине взойти на подъём.

— Пар слабый? — спросил Андрей.

— Уголь сырой, — ответил Карпов. — Пластина добавляет тягу, но потом её сутки заряжать.

— Почему не дать сухого угля?

— Потому что сухой уже забрал флот.

Это объясняло Империю лучше официальной газеты.

Над площадью раздалось жужжание. Люди почти не подняли головы. Между крышами пролетел аппарат размером с большую чайку: деревянный корпус, два крыла, винт сзади. Под брюхом висела кожаная сумка. На повороте аппарат накренился, крыло вспыхнуло зелёным и выправилось.

— Почта, — сказал Ростовцев. — С Архангельских врат.

— Без пилота?

— С привязкой к башням. Между ними идёт по маякам.

— И не падает?

— Падает, — ответил Карпов. — Тогда дети письма собирают и получают копейку за каждое целое.

Аппарат скрылся за монастырём. Через несколько секунд оттуда донёсся звон. Видимо, на этот раз не упал.

В лавке одежды Андрея ждал Ракитин. Портной лазаретного склада заранее снял мерки и теперь привёз готовую куртку, две рубахи и брюки.

— Ваша ткань лучше, — сказал он вместо приветствия. — Но наша чинится честнее.

Куртка была тёмно-синей, гражданского покроя, без знаков. Села хорошо. Андрей поднял руки, повернулся. В боку не тянуло.

— Сколько должен?

Ракитин посмотрел на Ростовцева.

— Казна оплачивает необходимое содержание задержанного.

— Я не казну спрашиваю.

— Денег ваших здесь нет.

— Значит, долг.

Портной почесал подбородок.

— Покажете потом, как устроены карманы на вашей куртке. Мне не сшить, пока не пойму, зачем их столько.

— Договорились.

У прилавка девочка лет десяти грела ладонями маленькую глиняную пластину. На ней лежали две мокрые варежки. Мать выбирала пуговицы и не обращала внимания. Через минуту от ткани пошёл пар.

Андрей остановился.

Девочка заметила взгляд и спрятала руки.

— Что?

— Ничего. Удобно.

— Я только малое тепло умею.

— В Африке за такое спасибо бы сказали. Ночью холоднее, чем думают.

— Где Африка?

— Далеко.

— За вратами?

— Для меня теперь — да.

Мать позвала девочку. Та забрала сухие варежки и ушла, несколько раз оглянувшись.

На улице Андрей спросил:

— Она внутренний или внешний путь?

— Внешний, бытовой, — ответил Ростовцев. — Если талант не усилится, будет греть дом, сушить одежду, помогать в кухне. Если усилится — школа.

— Бесплатная?

— Начальная — казённая. Дальше смотря какое ведомство возьмёт.

— А если не возьмёт?

— Семья платит или человек работает с тем, чему успел научиться.

— То есть чудо тоже зависит от денег.

— Всё зависит от денег, кроме смерти, — сказал Карпов. — Та иногда приходит в долг.

Они зашли в книжную лавку. Андрей хотел карту Российской империи, простой учебник истории и справочник по флоту. Ярославцев разрешил покупать только открытые издания, а платить велел из временного содержания, назначенного Канцелярией.

— У меня уже жалованье? — удивился Андрей.

— Не жалованье, — поправил Ростовцев. — Содержание лица особой государственной важности.

— Сколько?

— Тридцать рублей в месяц.

Карпов присвистнул.

— Больше моего.

— Вы служите, — сказал Андрей. — А я, выходит, важный.

Книгопродавец Авдей Тимофеевич Жилин оказался человеком круглым во всех отношениях: живот, очки, лицо и почерк на ценниках. Он предложил карту учебную, карту железных дорог, «Краткую историю государственных правлений после Петра Великого» и морской календарь.

— Только краткая история у вас в двух томах, — заметил Андрей.