Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
— Коллегия, значит, хочет…
Анна поджала губы. Она хорошо помнила как её вышвырнули из механиков в ведьмы. Начинала ведь учиться с мальчиками, как отцова наследница, а потом отрезало. Будто опять услышала обрывки разговоров вполголоса: «Не будет же она служить в легионе?», «Пойми, Иван, твоя дочь уже красивая. Мальчишки отвлекаются. Желаешь — учи её сам».
Потом её взяли в оборот жёны механиков: те, в ком текла волшебная кровь. Уговорили. Ведь правда, кто закажет постройку той же мельницы девчонке, когда есть мужчина, да ещё ветеран славного Второго Августова легиона? А волшебницей она может стать лучшей. Припоминали даже слова Цезаря, мол, лучше быть первой в деревне, то есть в тайном искусстве, что в нём женская красота только подспорье, что учить её, наоборот, будут лично и очень старательно…
Тогда Анна, была, пожалуй, более амбициозной, чем теперь, когда многое сбылось. Захватила приманку, как форель — муху на крючке. Никак не подумала, каково было тому «первому в деревне» глядеть на марширующий к Рубикону легион. Его слов, в отличие от замечания первого императора Рима, история не сохранила.
Анна давно поняла, что тогда её дружно тянули с торной дороги на обочину, чтобы была как все жёны и дочери мужей коллегии, разве чуть лучше. Ради такого, и чтобы ни сама она, ни её отец не передумали, учили все и хорошо, позволили встать вперёд своих дочерей, да и себя самих. Признали первой… лягушкой на болоте.
Чего стоит в глазах механиков вся её колдовская слава, Анна видела теперь. Ей легко и просто предложили всё бросить и пойти служить сиде, которая в городе-то третий день! И деваться, отец прав, совершенно некуда.
Иван заметил, как у дочери плечи опустились, приобнял крепкой рукой.
— Дочь, — сказал тихо. — У сиды на пальце была печатка с красным рубином, сейчас на шею перевесила. По рубину там вырезана очень тонкая камея. Изображена Пресвятая дева, а работа не хуже, чем на портрете императора Августа, что украшает сапфировое кольцо нашего Защитника. Состоять у такой дамы в свите и всадникам не зазорно, а ты у нас всего-то «крепкая хозяйка». Глядишь, и ты сменишь серебро на золото. И девочек пристроим лучше — что к делу, что замуж.
— Я была первой, понимаешь?
Иван кивнул. Понимал ли на деле? Наверное, не совсем. Никогда он не лез в руководство коллегией, а локтями если и пихался, так в ответ на удар под рёбра. Зато был достаточно римлянином, чтобы позабыть старину с дружинниками-захребетниками и помнить, что даже провинциальный сенатор может быть клиентом столичного, да и в самом Сенате заднескамеечник зачастую клиент лидера фракции, а тот гордится тем, что имеет честь быть личным клиентом императора. Или, коли на то пошло, императрицы. И сам может иметь сколько угодно клиентов.
— Послушай старого отца, — сказал дочери. — Цезарем или Августом быть хорошо. Но быть Агриппой тоже очень и очень неплохо.
Анна филиа Иоаннис решительно кивнула и велела закладывать колесницу. Отец-то был прав, но легче оттого не становилось. Дорога, быстрый бег коней, ветер в лицо — что ещё нужно, чтобы развеять сомнения и опаску перед будущим? Разве, в дань старинной традиции, длинное копьё для колесничного боя с флажком наверху.
Пока домашние возились с повозкой и лошадьми, сама Анна наскоро преобразилась из ирландской чародейки в почтенную римлянку. Шаг за полог — там уже ждут дочери, набившие руку на превращениях матери. Рубаха из тонкого льна, зелёное платье, посеребрённые браслеты — всё летит на пол, как листья по осени. Хочешь, не хочешь, если ты мать римского семейства — носи шерсть, даже летом. Хорошо хоть, выбеленная солнцем туника-камизия лёгкая и не кусается. Тяжёлая кирпичного цвета далматика с длинными рукавами, которая не в состоянии вовсе скрыть женственность фигуры, но очень старается, не облегает плотно и позволяет воздуху хоть немного охладить тело. Поверх неё приходится взгромоздить ещё одну — у этой хоть рукава короткие и широкие, зато от ворота к поясу по тёмно-синей ткани сбегают вниз растительные узоры. Сама вышивала, старалась, чтобы было похоже на срезанные ветви ольхи — намёк на целительство и благородное происхождение носительницы.
Из украшений остаются два серебряных колечка — обручальное и печатка. Не золотое: купить всаднический статус Анна пока не может, не железное: это для тех, кто отслужил хотя бы пять лет в легионе, но всё-таки не медь.
Девицы собирают материны распущенные волосы в узел на затылке, украшают шелковой лентой. Шёлк дорог, шёлк разрешён не всем, но Анна всё-таки «почтенная», пусть и самого невысокого сорта. Ей можно.
Яркая деталь тускнеет, прикрытая капюшоном солдатского плаща-бирри. Плащ новенький, а они всегда воняют, точно конская попона после хорошей скачки, но Анна же волшебница? Бирри вычищен со щелоком, неделю висел снаружи, под дождём и ветром, ещё две — отдыхал, пересыпанный травами — так что и не пахнет ничем, кроме полевых цветов.
Пожалуй, только по запаху и поймёшь, что плащ у Анны свой, а не одолжённый отцов или мужнин. Она не наследовала поместья или доходного дела, всего добилась сама, но статус у неё именно такой — с римской стороны.
С ирландской, которую сейчас и поминают-то разве свежепонаехавшие, её право и состояние покажет пароконная колесница.
Сегодня Анна сама взялась за вожжи: что-то ей говорило, что ещё доведётся ей поводить колесницу, и не как в молодости, на гонках. То ли в бою, как одноконные и пароконные эсседы ирландской старины, то ли на торжествах, как заведено римским обычаем. Если Немайн жила в империи, наверняка знает, что такое парадные и гоночные квадриги и сэюги. Жаль, провинциальные дороги — по два холма на милю — узковаты для такой красоты. Так что широкую четвёрку можно увидеть только в дни гонок, на ипподроме Моридуна. А ещё по римской дороге не слишком разгонишься: за столетия камни всё-таки сместились, а иные вытерлись сильней прочих, так что — потряхивает. А лязг? А вред лошадиным копытам, которые, хоть и обуты в железо, могут потрескаться и заболеть?
Так что по мощёной дороге приходится тащиться едва не медленней, чем по хорошей, пусть и вихляющей, грунтовке.
Позади остаются лиственные и сосновые рощи, аккуратные белёные домики на фундаменте из того же известняка. В иной деревне южная сторона населена бриттами (которые на деле давно римляне), северная гаэлами (которые римляне не так давно, зато чаще служилый народ). И вот одни добавляют в побелку железной руды, чтобы та стала светло-кирпичной, другие