Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

Он распорядился оставить всех в Ленинграде до отдельного графика. Медведя вернуть в прежнее помещение с тем же составом охраны. Дроздова не переводить. Машинистку охранять милицией и прокурорским работником. Кошелева допрашивать на месте.

Ягода возразил:

— В Москве я не могу отвечать за следствие, если ключевые люди остаются у Чудова и Жданова.

— Они не у Чудова и не у Жданова.

— Они в городе, которым эти двое управляют.

— Поэтому у каждого места два ключа. НКВД и прокуратура.

— А если один откажется открыть?

— Оставит письменный отказ.

— Пока он пишет, свидетель уйдёт.

— Медведь не уйдёт. У двери двое.

— Ты строишь следствие на взаимном недоверии.

— Оно уже построено. Я только перестал делать вид, что доверять надо одному ведомству.

Ягода сел у окна. Отсюда было видно, как у подъезда менялась машина охраны. Он следил не за ней, а за отражением в стекле.

— Если я останусь наркомом, я должен иметь право распоряжаться своими людьми.

— Своими — да. Свидетелями и первыми экземплярами — не один.

— Тогда сними меня.

— Нет.

Ягода повернулся.

— Почему?

— Потому что сейчас ты знаешь, где искать Агранова, какие машины он использует и кто в секретариате исполнял. Новый нарком сначала будет разбирать твои шкафы. За это время исчезнут люди.

— Значит, я нужен.

— И отвечаешь.

— Удобно.

— Тебе тоже. Останешься в должности и сможешь доказать, что это сделал не ты.

Ягода усмехнулся.

— А если сделал я?

— Тогда у меня будет твоя подпись на каждом следующем шаге.

Дверь открылась. Вышинский вошёл с двумя папками. Первую положил перед Орловым, вторую — перед Ягодой.

— В моей что? — спросил нарком.

— Копии того, что изъято у вашего секретаря. Подлинники опечатаны в его присутствии.

— Почему копии у меня, а подлинники у вас?

— Потому что до сегодняшнего дня было наоборот.

В первой папке лежали регистрационная книга, маршрутный лист чужого доклада, заявка на вагон и журнал выдачи протоколов. На странице по делу Кирова было двадцать девять записей. У девяти не стояло, кому выдан первый экземпляр.

— Где они? — спросил Орлов.

— Секретарь говорит, первые экземпляры остаются у следователя.

— Какого?

— По семи — Агранов. По двум фамилия не указана.

Ягода открыл свою папку.

— Это рабочие протоколы.

— Четыре уже цитируются в чужом докладе, — сказал Вышинский. — Значит, они перестали быть только рабочими.

— Цитата могла идти из справки.

— Справка повторяет ошибки машинки первого экземпляра. На слове «декабрь» буква «б» выше строки. В чистовике исправлено.

Орлов нашёл протокол Дроздова. В журнале выдачи значилось: первый экземпляр — Агранову, второй — в секретариат коллегии, третий — в архив следственной группы. Прокурорского экземпляра не было.

— Вышинский присутствовал на допросе, — сказал Ягода.

— И подписал пять пронумерованных листов. Здесь зарегистрирован семилистный чистовик.

— Значит, журнал относится к чистовику.

— Тогда где зарегистрированы пять листов?

Ягода посмотрел запись выше и ниже.

— В прокуратуре.

— У нас они есть, — ответил Вышинский. — Я спрашиваю, почему в вашем журнале их не существует.

Орлов перелистал до Медведя. Первый допрос был зарегистрирован дважды. В 11:40 — как объяснение по халатности. В 16:15 — как показание участника сокрытия террористической организации. Номер документа оставался прежним.

— Текст менялся? — спросил он.

— Заголовок, — сказал Вышинский. — Ответы те же.

— Кто изменил?

— На карточке резолюция Агранова: «Уточнить квалификацию после политической оценки».

Ягода закрыл папку.

— Квалификация может меняться по ходу следствия.

— Может, — сказал Орлов. — Тогда меняется отдельным постановлением, а не новым заголовком на старом номере.

— Ты сам потребовал отделить халатность от заговора. Следователь отделил.

— Он превратил одно в другое.

Вышинский достал тонкий лист. Это была заявка на новый допрос Медведя. В перечне вопросов первым стояло: «Когда вы получили указание центра обеспечить освобождение Николаева?» Слова «было ли указание» в вопросе не было.

— Опять ответ внутри вопроса, — сказал Поскрёбышев.

— Допрос не состоялся, — сказал Ягода.

— Потому что прокурор не отдал Медведя конвою, — ответил Вышинский.

Орлов положил заявку рядом с чужим докладом. Один документ называл центр установленным. Второй уже спрашивал, когда Медведь получил его указание. После такого вопроса любой ответ можно было поставить под нужный заголовок.

— Агранова найти, — сказал Орлов.

— Ищу, — ответил Ягода.

— Не только твои люди. Милиция получает номер машины. Военная комендатура проверяет аэродром и вокзалы. Прокуратура — его кабинеты и служебную квартиру.

— Ты объявляешь розыск заместителя наркома?

— Вызываю на объяснение. Если к 17:00 не явится — задержать по факту уклонения и попытки вывезти свидетелей без зарегистрированного решения.

— Он может быть на задании.

— Тогда ты назовёшь задание.

Ягода не назвал.

В 15:20 прибыл Каганович. Он прочитал заявку на допрос Медведя и спросил, означает ли это, что дело против ленинградского руководства останавливают.

— Нет, — сказал Орлов. — Медведь отвечает за охрану, освобождение Николаева и ложные служебные документы. Вопрос о центре зададут, когда появится основание считать, что он был.

— А если Медведь воспользуется формулировкой и откажется говорить?

— Отказ тоже запишут.

— Мы защищаем человека, при котором убили Кирова.

— Мы защищаем обвинение от лишнего слова.

— Стране нужна ясность.

— Получит. Медведь виновен в конкретном провале. Организатором убийства его пока не доказали.

Ягода посмотрел на Кагановича. Тот не ответил взглядом. Достал своё особое мнение по новому порядку и положил поверх папки Вышинского.

— Я не согласен отдавать прокуратуре партийные источники.

— Источник остаётся у того, кто его получил, — сказал Орлов. — Прокурор видит содержание, на котором основано задержание. Имя осведомителя можно закрыть в копии, если подтвердит нарком.

— То есть Ягода.

— Ягода и прокурор подписывают, что в закрытой части есть источник, а не пустой лист.

— Если не договорятся?

— Человек остаётся под наблюдением, но не переводится и не исчезает до решения комиссии.

Ягода спросил:

— Какой комиссии?

— Сейчас составим.

Орлов продиктовал три независимые записи.

Первая касалась протоколов. Черновик, первый подписанный экземпляр и чистовик получали разные номера, связанные одной карточкой. Первый подписанный экземпляр политического допроса хранился у прокуратуры. НКВД получал заверенную копию и сохранял оперативные приложения.

Вторая — перевозки. Свидетеля или задержанного по делу Кирова нельзя было переместить между городами по одной заявке следователя. Маршрут подписывали начальник следственной группы и прокурорский представитель. Прибывающая сторона заранее называла место, состав охраны и фамилию принимающего.

Третья — регистрация копий. Ни один доклад, протокол или справка не могли считаться решением Сталина по визе ведомственного секретаря. Номер секретариата Поскрёбышева подтверждал только получение. Решение требовало отдельной резолюции или протокола совещания.

— А комиссия? — спросил Ягода.

— По делу Кирова: ты, Вышинский и представитель контрольного сектора Совнаркома. Каждый ведёт свой экземпляр расхождений.

Молотов, вошедший во время диктовки, остановился у стола.

— Контрольный сектор подчиняется мне.

— Поэтому назовёшь