Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков
– Не впутывай меня туда! – Яся сложила ладони в просящем жесте.
– Надо, – твёрдо сказал я, с лёгкой улыбкой глядя ей в глаза. – Пусть не сейчас, но… Надо, Яся, надо!
– И что ты ей скажешь? – вздохнула девушка, смиряясь.
– Правду. Что в этой истории камешек в воду кинула ты. А круги дошли и до неё.
Яся присела на край стола, и заёрзала, умащиваясь поудобнее.
– Камешек?
– Камешек, брошенный одной тёмненькой сероглазой девушкой в воды океана Мироздания, – с чувством заговорил я, – и породивший колоссальные тектонические сдвиги!
Яся посмотрела на меня строго, но в серых глазах уже протаяло то выражение, которое я любил и побаивался: девушка одновременно сердилась, понимала, что я прав – и просчитывала варианты.
– Значит, сегодня меня избрали комиссаром маленького стройотряда, – медленно проговорила она, – а завтра из-за той же «созданной ситуации» могут избрать второго секретаря обкома комсомола?
– Формально – не из-за тебя.
– А неформально? А-а! – развеселилась Яся. – Боишься мата в три хода?
– Поздно бояться, – горестно вздохнул я. – Ты мне его уже поставила.
За дверью кто-то крикнул:
– Командир! Тебя там комитет ищет!
– Иду!
Я сложил газету по старым сгибам, но Яся протянула руку:
– Дай! Комиссару надо знать, какие организационные вопросы уже рассмотрело Мироздание.
– Держи, – заулыбался я.
«Ленинградская правда» легла в Ясину папку, шелестя о протокол, где аккуратным почерком было выведено: «Избрать комиссаром ССО „Антарес“ т. Акчурину Я. Р.»
Я проводил взглядом обе бумаги, и выразился с чисто «правдинским» пафосом:
– А хорошая у города будет смена!
– Не сглазь, – со скепсисом откликнулась Яся.
– Это не сглаз. Это прогноз.
– Твои прогнозы, Дюш, начинают плохо влиять на кадровую политику Ленинграда.
– Ничего. Завтра проверим!
Ясмина сунула папку под мышку.
– Пойдём, командир, – важно сказала она. – Пока нас самих не «рассмотрели»!
И мы вышли из аудитории: назначенный командир и единогласно избранный комиссар. В наших сумках лежали списки на сапоги и спальники, а впереди уже расходились круги по воде – шире, чем кто-либо из нас мог просчитать.
Глава 17
Четверг, 13 марта. День
Москва, Кремль
От Старой площади до Красной ехать недолго – широченный, будто распластанный «ЗиЛ» мигом домчит. Андропов, откидываясь в мякоть кожаного сиденья, усмехнулся своим мыслям.
Ещё совсем недавно этот путь был короче – он тогда во-он оттуда выезжал… Глаза за линзами очков скользнули по величественному и одновременно простому памятнику Дзержинскому – бронзовой оси, вокруг которой «вертелась» площадь – и мельком измерили громадный жёлтый фасад.
Юрий Владимирович даже высмотрел окна бывшего кабинета, но уловил лишь глухой блеск стёкол.
«Всё проходит, – подумал он меланхолично. – Поезд ушёл, вокзал остался…»
Ю Вэ насчитал восьмую «Ладу», проехавшую по встречке, и кивнул с каким-то детским удовлетворением. А вчера он только пять авто насчитал. Растёт благосостояние трудящихся!
Усмешка скривила губы секретаря ЦК: рано статистику ведёшь, даже такую наивную. Многое ли изменится за какой-то год?
Хочется, конечно, очень хочется убедиться, что всё не зря, что есть толк, что «жить стало лучше, жить стало веселей». Но гуляют в умах и другие слова: «Поспешишь – людей насмешишь». И вообще – «семь раз отмерь»…
Вывернув мимо храма, похожего на торт, гениального в своей варварской эклектике, лимузин с разгону въехал за ворота Спасской башни. Лощёный офицер проверил документы и молодцевато козырнул.
«Зелёный свет…»
«ЗиЛ» тронулся, еле слышно урча мощным мотором. Машина уже не мчалась, а доезжала, пока не подкатила к зданию Совета министров.
«Дальше – ножками», – закряхтел Андропов, выбираясь.
Неверное мартовское солнце окатило теплом, и тут же, словно сговорившись с шалой весной, заиграли куранты, разнося над Москвой такую знакомую, с детства слышимую мелодию. Следом поплыли, дрожа медным гулом, два набатных удара.
«Успеваю», – подумал Ю Вэ.
За порогом дворца его встретили знакомые ребята из «девятки» – улыбнулись скупо, но все разом, как по команде.
«Помнят», – мелькнуло в голове.
На совещание Андропов не опоздал, хотя и зашёл в кабинет Громыко последним. Приглашённые ещё стояли, громко переговариваясь.
– Вернулся, значит… этот ваш… Квинт Лициний? – с издёвкой вопрошал Устинов.
– Отозвали из отпуска! – хохотнул Огарков.
Иванов, в феврале утверждённый начальником ПГУ[22], сдержанно улыбался, один лишь раз вымолвив в манере Джеймса Бонда:
– Ноу комментс.
Ю Вэ молча подошёл и пожал ему руку.
– Борь, – спросил он негромко, – как передавали письмо?
– Минцев отчитался вчера вечером, – вполголоса доложил Борис Семёнович. – С Андрея Соколова оперативный контроль пока не снят, однако весь день восьмого марта он находился дома. Судя по всему, поздравлял мать… На па́ру с отцом. А письмо было отправлено именно в этот день! И откуда, знаешь? Из Ульяновска!
– М-да… – вымолвил Андропов, привычно сосредотачиваясь. – А друзья? Подруги?
Иванов завистливо фыркнул.
– Андрей встречается с одной девушкой и… э-э… и ещё с одной, но обе не покидали Ленинград ни в праздник, ни до, ни после.
– Короче, – подвёл черту Ю Вэ, – в пустой след.
Начальник ПГУ развёл руками, воздыхая.
Из Ореховой комнаты показался Громыко. Прикрыв за собою дверь, он почти демонстративно расстегнул пиджак и ослабил тугой галстук, глуховато обронив:
– Присаживайтесь, товарищи.
И сам, против обычая, тоже устроился за длинным столом для совещаний. Остальные расселись напротив, погрохатывая стульями.
– Юрий Владимирович, вам слово, – распорядился генсек.
– Ну, для зачина… Можете меня ругать, товарищи, – криво усмехнулся Андропов, облокачиваясь на столешницу, – но я даже рад был полученному письму. А то, знаете, мне в последнее время как будто чего-то не хватало!
За столом вежливо посмеялись.
– Нет, если серьёзно, то, действительно, модели, на которые ссылается «Сенатор», уже не дают однозначных прогнозов, чётко привязанных к определённому времени… – Ю Вэ сцепил пальцы, готовясь по привычке упереться в них подбородком, но постеснялся, и мягко шлёпнул ладонями по столу. – Хотя картина куда сложней, товарищи. К примеру, прошлогодний прогноз по неурожаю зерновых оправдался в точности. И у меня нет сомнений, что и в этом году всё сбудется именно так, как предсказано Квинтом Лицинием Спектатором. Понимаете? Реальность действительно меняется, потому что люди – мы или американцы – зная о грядущих событиях, пытаются как-то их предотвратить или, наоборот, усугубить. То есть, воздействуют – выделяют финансы, перенаправляют денежные потоки, подписывают новые договоры, рвут старые…
– Но на климат или на тектонику плит мы не влияем никак, – брюзгливо заговорил Громыко, – поэтому засуха в Эфиопии или землетрясение в Ленинакане нам обеспечены, и наша задача – спасти людей, пострадающих от стихии.
– Безусловно, Андрей Андреевич, – вежливо