Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха
Он прошел мимо нас к штабной землянке, даже не замедлив шага, лишь на секунду встретился взглядом с особистом и коротко кивнул.
Я спокойно отметил про себя: сработало. Записка подменена. Деза ушла в немецкий гарнизон. Теперь там занервничают, начнут коситься на своих же и подозревать каждого второго. Игра началась.
Остаток дня слился в одну сплошную, выматывающую череду тяжелой работы. Сначала мы с дедом Макаром занялись разметкой гати. Я руководил с твердой земли, помогая там, где не требовалось скакать по кочкам с костылем. Парни прощупывали шестами коварную трясину, выискивая надежное дно, а мы следили, чтобы вешки ставили неприметно, намечая скрытую тропу.
А затем до самого заката люди рвали жилы на самом строительстве. Черная вода обжигала холодом, лезла за голенища сапог, пропитывала сукно брюк. Они вгоняли тяжелые, скользкие стволы в трясину, увязывая их лозой и пригружая камнями. Плечи горели огнем, руки сбились в кровь, не чувствуя заноз. О том, что где-то идет тонкая шпионская игра, вспоминать было некогда — здесь шла своя, не менее отчаянная война с болотом за выживание отряда.
Солнце уже провалилось за рваный край леса, тревожно окрасив небо в кровавый цвет, когда со стороны секретов раздался птичий свист. Следом радостно, срываясь на визг, залаял Гром, а Астра, наоборот, глухо и настороженно зарычала.
А вот и наши вернулись.
Из сумерек к кострам вывалились Игнат, Максимка и двое людей Белого, слегка шатающиеся от усталости. За спинами они волокли тяжело осевшие мешки.
Следом за ними показался Филиппок. Вынырнул он из темноты как-то воровато, озираясь, но, заметив людей, тут же нацепил на лицо слишком уж широкую, театральную улыбку.
— С возвращением нас, братцы! — выдал вдруг он, приветственно взмахнув здоровой рукой, явно переигрывая и изо всех сил изображая бурную радость.
Я лишь внимательно мазнул по нему взглядом: скалится-то он хоть и радостно, а вот глаза так и бегают, тревожно и цепко ощупывая лагерь.
Народ заметно оживился. Возле кухни тут же засуетились кашевары. Хоть мы пока и не голодали, но солидная прибавка к провизии изрядно взбодрила людей, даже с учетом того, что продукты всё равно придется жестко экономить. Залязгали котелки.
Обычно еда у нас была скромной, но сегодня Кузьмич, видимо, в честь богатой добычи, решил расщедриться. Он пустил в общий котел несколько банок принесенной тушенки, и вскоре густой дух по-настоящему наваристого мясного бульона ударил в нос.
Спустя час у невысоких, прикрытых навесами костров люди наконец-то смогли выдохнуть. Напряжение тяжелого дня спало, уступив место простой человеческой радости от сытного горячего ужина и спокойного отдыха.
Рассаживались привычными компаниями. Мартын пристроился рядом с Игнатом, остальная ребятня — кто где, а люди Белого держались своей отдельной кучкой неподалеку. Я устроился на бревне немного поодаль от общей суеты, обхватив обеими руками горячую жестяную кружку. Рядом со мной, крякнув, присел Макар.
А вот по левую руку, буквально в метре от меня, громко прихлебывая варево из котелка, обосновался Филиппок. Он был сегодня в ударе. Раскрасневшийся от тепла костра и сытной еды, он балагурил, травил байки и вовсю играл роль «своего в доску» парня, эдакой души компании. Он был абсолютно, железобетонно уверен, что его предательская записка благополучно легла в тайник, и теперь ему нужно просто дождаться развязки.
Глядя на его скалящуюся, перемазанную жиром физиономию, я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Перед глазами так и стоял тот клочок бумаги, который мне мельком показал Лебедев. Я уже знал, что в нем. Эта мразь была готова выменять свою свободу и сытую жизнь на всех этих детей и подростков, которых мы чудом вырвали из Красного Берега, спасли от карателей в деревнях. Просто слить немцам координаты, чтобы весь лагерь к чертовой матери сровняли с землей вместе с женщинами, стариками и детьми.
Мне физически было тяжело дышать с ним одним воздухом. Ладонь сама собой скользнула к деревянной рукояти финки на поясе.
Одно движение. Полосануть по горлу от уха до уха — и сбросить эту гниду в болото.
Но я заставил себя разжать пальцы. Выдохнул, подавляя гнев, и повернулся к сидящему рядом старику:
— Дед Макар, одолжи табачку.
Макар удивленно посмотрел на меня, перестав жевать.
— Дык ты ж не смалиш, — проворчал он наставительно. — И няма чаго гэтую заразу пачынаць.
— А я не себе, — коротко ответил я.
Старик тяжело вздохнул, укоризненно покачал головой, но спорить не стал — достал из-за пазухи потертый кисет и молча протянул мне. Я перехватил его и неторопливо подал Филиппку.
— Держи, герой. Скрути цигарку, заслужил, — сказал я.
Филиппок радостно оскалился, принимая угощение.
— Ох, спасибо, Степан! Умаялись мы знатно. Но зато лагерь с мясом!
— Тяжело, наверное, вот так по лесам пробираться, зная, что в любой момент могут в спину ударить? — я небрежно постучал ложкой по краю котелка, не сводя с него глаз. — Идешь и не знаешь, кто за спиной стоит.
Филиппок на секунду замер с поднесенной ко рту ложкой. В отблесках пламени мне показалось, что в его глазах мелькнула тень, но он тут же громко, искренне расхохотался.
— Да брось ты, Степан! Свои же прикрывают. Игнат вон как скала пер, Максимка тропу верно держал, вел как надо. Чего нам бояться, когда мы плечом к плечу? Враг-то он там, за болотами!
Он был слишком самоуверен. Слишком упивался своей хитростью, чтобы почувствовать исходящую от меня опасность.
— И то верно. Свои, — я хлебнул горячего варева, чувствуя, как оно обжигает язык, и задумчиво перевел взгляд на старика. — А вот скажи, дед Макар… Самое ведь страшное — это не когда враг в открытую прет. Самое страшное, если гнида среди своих заведется.
Я обвел взглядом мужиков у костра, словно просто рассуждая вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, но боковым зрением цепко держал Филиппка.
— Сидит такая, выжидает, маскируется. Ты думаешь, он товарищ, кашу с ним из одного котла черпаешь, а он только и ждет момента, чтобы нож в спину сунуть по указке от хозяев.
— Вось тут ты прауду кажаш, Сцяпан. Горш за здрадника няма никога, — мрачно покачал головой Макар, глядя вдаль.
Услышав это, Филиппок торопливо проглотил кашу и яростно закивал. Поддержать такой разговор было ему на руку — отличный способ показать себя «своим в доску». Его лицо тут же приняло нарочито суровое, праведное выражение.
— Верно говоришь, Степан! Золотые слова! — горячо поддакнул он, вклиниваясь в разговор. — Таких давить надо, без суда и следствия. Если бы я