Юрий Валин - Запах снега

— Я не скоге! — пробормотала Дженни, скаля черные зубы. Оставив кинжал в горле издохшего, поползла обратно к столу, к Столяру.

Спал.

Дженни, ковыляя, отыскала четыре подходящих клинка, — нашептала, вкладывая Силу в сталь щедро, уже не экономя. Осторожно перевернула упыря, прибила клинками рукава и штанины к дощатому полу. Теперь свечи. Пришлось отыскивать еще одну. Подстегнутые Силой свечи горели ярко, — воск капал в раскрытый рот мужчины, — Столяр морщился, но проснуться уже был не в силах.

Девушка добрела до дверей. Дом стоял в отдалении от Фурки, — только дорогу и видно. Серел рассвет. Было холодно, — ковыляя по изморози, Дженни порадовалась, что еще может испытывать что-то кроме боли. Раскачивались близкие лапы елей. Ведьма с трудом избежала искушения немедля проклясть город и людей. Позже. Пока нужна Сила — глаза прохожим отвести. Дженни обошла ограду, дом вместе с конюшней, — лошади зафыркали, — и вернулась в тепло.

Столяр тяжело дышал, над его ртом вырос белесый нарост воска. Дженни сняла свечи. Пробормотала заклятье. Все, дальше можно и без Силы справиться. Выбрала нож. Штаны упыря уже развязанными были, оставался пустяк.

Кровь едва сочилась, — это хорошо, — протянет долго. Дженни бросила нож и разбудила упыря.

Он бился почти беззвучно, — лишь каблуки сапог колотили о пол. Замирал безмолвный, растянутый, но все понимающий. Смотрел. Снова бился. Иногда из вскрытого паха брызгала тонкая струйка крови.

Дженни потратила остатки Силы на себя. Боль в правой ладони чуть притупилась. Ведьма долго пила из ведра, потом упала за стол, опустила лицо в миску, набила рот холодными жирными бобами. С трудом жуя, пододвинула локтями кувшин с остатками пива и краюху хлеба. У бобов и пива вкуса не было, хлеба вообще откусить не удалось. Дженни заставила себя еще глотнуть пива.

У Столяра глаза вылезали из орбит, — сознания он не потеряет до самого конца.

— Я не скоге, — объяснила Дженни упырю-человеку, пытаясь жевать бобы. — Это мой отец был из скоге. А мать — Дженни Зеленые Зубы. Тебе это интересно, а, Столяр?

В Фурке пришлось застрять. Лит снял угол у старика-кожевенника, — за стеной была мастерская, попахивало в доме ощутимо, зато было спокойно и от постоялого двора недалеко. Малый с изумлением принюхивался к незнакомым ароматам дубленых кож, слегка почихал, но быстро освоился. От большой комнаты закуток отделял дымоход, да ветхая занавеска, — Малый мог спокойно ползать по плащу. Делать, по большому счету, было нечего, — Лит рассказывал обузе истории про Героя, учил держать себя в руках, и сплетничал о речниках. Разговаривать с Малым было одно удовольствие, — слушал тот с интересом, перебивал редко. Дожидались обоза на Дубник. Двинуться в неблизкий путь самостоятельно Лит не решился. То есть, как раз самостоятельно и пошел бы без особых раздумий, но с Малым — иное дело. Рисковать обузой совсем нехорошо. Лучше подождать солидных попутчиков.

Выяснилось, что ждать придется непонятно сколько. Обозы на северо-запад двигались редко — первый снег лег обильно, зимней ярмарки еще ждать и ждать, потому в дорогу никого и не тянуло. За четыре прошедших дня на Дубник только королевский гонец с охраной и проскакал. Проситься к служивым господам в попутчики Литу, понятно, и в голову не пришло. Лошадь купить вполне можно, да какой всадник из углежога? Впрочем, за гонцом увязаться все равно не получилось бы, у королевских с этим строго. Ничего, подождать можно.

Жили скромно. Лит опасался показывать денежки, — городским жуликам только поверь. Впрочем, Фурка оказалась городком тесным. Единственный постоялый двор, две таверны, да небольшой рынок. Кормились горожане в основном с приезжих. По теплому времени обозы шли густо: и из Дубника, и из столицы, к Ивовой Долине и дальше к горам, на дальний юг. Ну и из хуторов провизию часто возили. Сейчас, в конце осени, самое глухое время настало.

Лит возвращался с рынка. День выдался ясным, но сырым, — снег так и лип к подошвам. Лепешки, упрятанные в сумку, приятно похлопывали по боку, в руках углежог нес кувшин с молоком. Молоко Малый любил, — и с кашей мог покушать, и без каши похлебать. Еще сильнее дите любило сгущенную сладость, но лакомство следовало экономить, — содержимое бутыли, полученной от речников, в дальней дороге наверняка пригодится.

Шагал Лит резво, — Малый он, конечно, сообразительный, — сказали в коробе подремать, будет дремать. Кожевенник к постояльцам с разговорами не лез, — Лит рассказал, что идет с малым братцем к родственникам в Дубник. Отец год назад сгинул, мама от горячки умерла, пришлось хутор бросить, да к людям идти. Кожевенник только головой покачал, — понимал, — сам на старости лет один остался. Дочь замуж за возчика вышла, в Дубнике теперь жила. А овдовел старик уж давно. Посоветовал для братишки все-таки портки сшить, — зима, поддувает. Лит и сам об этом думал, пачкаться Малый уже перестал. Если что нужно — ухает шепотом и глаза округляет. Раз повзрослел, пора мужскую одежду носить. Купить отрез простой ткани да скроить портки, труда не составило. Кожевенник советом помог. Штаны получились грубоватые, но крепкие. Малому очень понравились. Особенно лямка через плечо с костяной пуговицей. Лит строго наказал пуговицу в рот не тянуть, но сам остался слепленной одежкой втайне доволен. Лямку почти что сам придумал, — на второй картинке в Книге очень похожие портки были нарисованы.

Лит переложил кувшин в другую руку, — пальцы замерзли. Надо бы рукавицы купить или сшить. Деньги из наследства Малого на себя тратить вроде бы не пристало. Но остаются еще «короны», полученные от речников за работу. Солидная сумма, да только жаль ее на пустяшные рукавицы тратить. В родной хижине шкурки для этой цели давно приготовлены. Только, когда до хижины доберешься? Нет, все-таки потратиться придется.

Лит вышел к забору постоялого двора. Сейчас за угол, потом еще раз за угол, и дома будешь. В смысле, у кожевника. Малый, небось, уже заждался.

Из проулка послышалась возня. Кто-то охнул, придушенно выругался. Дерутся? Лит поморщился. Что это они с утра? Обходи теперь лишние дома.

— Ах, тварь бродячая. Под дых ему, кочерыжнику!

— Попробуй! Криминальность дранная. Иди сюда, я тебя на британский флаг…

Лит покачал головой и поставил кувшин под стену. Знакомый голос, и северные тайные навороты знакомые. Так и думалось, что в каком-нибудь мордобое доведется встретиться.

Неугомонный северянин дрался с тремя местными здоровяками. Одного из местных Лит даже знал, на рынке парень вертится — подручным у мясника. Правда, вертеться ему за тесным прилавком трудновато, своими широченными плечами едва столбы не сносит. Запоминающийся ученик у мясника.