Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев
— Вот же сука какая, — проводил негромким напутственным словом семенившего прочь Коля.
— Несознательный, ага, — кивнул я, наклонив шею поочерёдно влево и вправо до хруста, хоть и мешал поднятый воротник. — Смит нашёл врачей, Саш?
— Ну, — кивнул тот, подходя ближе и здороваясь с нами за руку. — Утром только прибыли. Баулы с ними, вроде как с вашими медицинскими штуками, книжки какие-то. А этот чего тут?
Он мотнул головой за спину.
— Хотел спиртиком разжиться, сменять на дровишки, — поморщился я. — У нас же много, нам же не жалко. Гнида, мать его…
— Мы проведём беседу с гражданином Горбатюком, — «служебным» голосом произнёс Царёв. А я аж вздрогнул.
— Ты гляди, Коль, какие бывают люди разные, а? Фамилии одинаковые, а люди — грех и сравнивать даже. Добрая память Степану Марковичу…
Блинов, подойдя и глянув на наши закаменевшие лица, покосился на старшего лейтенанта. Тот только кивнул, давая понять, что у него всё под контролем.
— Здравствуйте, товарищи! — помотав головой, опомнился я. — Прошу проходить в тепло, погоды нынче не балуют.
— Я думал, вы шутили про то, что спирт замёрз, — заметно озябшим голосом проговорил Смит. — А вчера вечером видел, как птица упала на землю, замёрзнув на лету. Анбиливэбл… невероятное что-то — эти ваши русские морозы.
— Это ещё что, — легко отмахнулся я. — Да что ж за день такой сегодня, Коль — у всех один спирт на уме…
Эти оказались самыми настоящими хирургами, причём один был военным и знал русский, а второй больше был похож на учёного, и говорил только на родном.
Первый, повыше ростом и помоложе, лет сорока, рыжий и бледный, даже в тепле, зайдя с улицы, не ставший румянее, представился майором Персивалем Фёстом, военным специалистом-хирургом полевого хирургического подразделения Королевского военно-медицинского корпуса. Он, с его слов, работал на пляжах Бельгии и Франции, где-то под Дюнкерком. Судя по лицу его, ставшему жёстким при этих воспоминаниях, там пришлось паршиво.
— Минно-взрывные, ожоги, краш-синдром? — спросил я, нахмурившись. Не обратив внимания на то, как дрогнула бровь Коли, который этого названия синдрома длительного сдавливания, такого опасного и такого частого среди ранений после авианалётов, не знал. Его, названия этого, вообще, может, пока и не было.
— Да, сэр, — кивнул высокий Фёст, и на лице его промелькнул первый интерес.
Второй, возрастом за пятьдесят, по плечо мне ростом, но крепкий, хоть и сухощавый, был отрекомендован, как старший специалист-исследователь при штабе медслужбы Королевского военно-медицинского корпуса, майор Роберт Уэлсо.
Я закашлялся, потому что вспомнил тот сериал, где персонажи походили на этих двоих просто до невозможности: высокий рыжий циник, зав отделением, и флегматичный, но очень грамотный главврач. Как же он там назывался, тот сериал…
— Какие предпочтения по специализациям? — уточнил я.
Мы сидели в ординаторской, грея руки о кружки с чаем. Британцы одинаково неумело скрыли презрение, попробовав отвар сушёной моркови с мятой и смородиновым листом. Да ещё и без молока. Наши же пили за милую душу и сделали вид, что гримас островитян не заметили.
— Я лучше в травматологии, огнестрельных и осколочных ранениях конечностей, чуть хуже в абдоминал сёрждери… хирургия брюшной полости, — ответил Фёст.
— Хорошо, Персиваль, — кивнул я, отмечая в блокноте то, что было и так ясно, и то, в чём он признался, удивив честностью. Которую, правда, всё равно надо было проверять. — Что по доктору Уэлсо?
— Зовите меня Пэрри, Иван, — разрешил один майор Королевского военно-медицинского корпуса и перевёл вопрос второму.
— Донт гив э фак, — спокойно отозвался тот, и я не удержался, фыркнув прямо в кружку, облившись аж по самые брови.
И впрямь клиника какая-то начиналась в школе вместе с этими двумя. Энергичный, умелый и жёсткий Пэрри Фёст, спокойный и мудрый старый матерщинник Боб Уэлсо… Как потом оказалось, это была одна из его любимых поговорок: «Уэлл, соу — хорошо, итак».
На меня смотрели все — Боб с интересом, Пэрри с удивлением, Коля с привычной хмурой настороженностью, протягивая марлевую салфетку, что всегда и всем медикам заменяли носовые платки. Блинов и Царёв — без выражения, служебно.
— Роберт говорит, что не отдаёт предпочтения какой-то конкретной специализации, — очень по-британски корректно перевёл Фёст исходное, звучавшее в оригинале, как «да насрать». Это в лучшем случае.
— Но, возможно, у него есть какие-то… приоритетные направления, — на ум пришёл давешний дровяной жулик с его дурацким словом «периритеты», и я снова улыбнулся.
— Уэлл, соу… — чуть помолчав, ответил Роберт, почесав щёку и опустив уголки рта, как Де Ниро.
Он профессионально изучал противошоковые мероприятия, методы гемотрансфузии в полевых условиях и хирургические инфекции. И имел с собой в багаже неплохой микроскоп с приличным набором реагентов, включая довольно редкие, если я правильно помнил все эти бесконечные и одинаковые жалобы Зайцева на нехватку химикатов. Оставалось понять, как сложить из этих английских букв слово «счастье»…
— Отлично, коллеги. У нас через четверть часа, — я посмотрел на часы, подарок Березина, — плановая, как раз абдоминальная, и инфицированная. Буду рад видеть вас в операционной.
— Мы будем, Иван, сэр, — кивнул по-военному Фёст.
— Хо-ро-шоу, Айван, — прикрыл глаза и Роберт, когда ему перевели.
— У нас не принято говорить «сэр», Пэрри. И переведите мистеру Уэлсо, что если ему слишком трудно пока произносить «Иван», пусть зовёт меня по фамилии. Это несложно — «у Ника внутри капуста, Ник — коул — ин», — сказал я.
Теперь одинаково вытаращились на меня все, кроме Блинова, тот как-то удержался. Но я сделал вид, что ничего не заметил. Не зря же на следующий день после той памятной бани, послал верного Колю в библиотеку за русско-английским разговорником? Ну, про «фак» там, положим, ничего, скорее всего, не было, но капуста-то должна была упоминаться?
— Больной — мужчина, 24 года, доставлен с картиной острого живота. Диагноз врача военно-санитарного поезда: острый флегмонозный аппендицит, местный отграниченный перитонит. Есть возможность того, что мы опоздаем и перитонит разольётся, — говорил я спокойно, пока мы все трое мылись в предоперационной.
Царёв и Блинов, в халатах и шапочках смотревшиеся мягко говоря неожиданно, уже прошли в операционную, я знал, что Окся или Катя покажут им, куда встать, чтобы не мешать работе.
Англичане кивали одинаково,