Вектор силы - Энтони Гард

— А-а-а! Ногу! Пусти, гад! — истошно, картинно завопил кто-то в толпе.

— Наших бьют! Менты девчонку толкнули! — рявкнул другой, нарочито зычный голос с фланга.

На передней линии парень в худи с натянутым капюшоном с силой вытолкнул вперед стоящего рядом пожилого мужчину. Тот потерял равновесие и всем весом рухнул прямо на выставленный пластиковый щит молодого сержанта. Сержант чисто рефлекторно отшатнулся, выставив вперед резиновую дубинку, защищаясь.

Этого было достаточно.

— Твари-и-и! — взревела толпа.

Из глубины сквера, прямо над головами первых рядов, по дуге полетел первый тяжелый предмет — кусок колотой гранитной плитки от разбитой клумбы. С глухим, противным стуком он врезался в шлем одного из полицейских. Офицер покачнулся, но устоял. Следом, один за другим, со свистом полетели обломки кирпичей, стеклянные бутылки и тяжелые дорожные конусы. Оградительные пластиковые барьеры с грохотом полетели на асфальт.

Полицейская шеренга мгновенно сомкнула щиты, превращаясь в глухую стену, о которую с треском разбивалось стекло.

— Первый, первый, я второй! Началось! — сквозь грохот толпы Аксель отчетливо услышал, как офицер на передовой орет в рацию. — Запрашиваю водометы и подкрепление!

Аксель глубже забился в нишу, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия катастрофы. Он понимал то, чего не понимали эти несчастные люди на площади: «Прометей» только что выиграл этот раунд.

Напольные часы в углу Оливкового кабинета мерно тикали. Их латунный маятник качался в такт пульсации крупного силового кристалла Лазури, упрятанного в деревянное нутро корпуса. Невидимый щит блокировал любые радиосигналы, прослушку и попытки заглянуть сюда чужим разумом. За высокими арочными окнами раскинулся безмятежный Кремль. Но внутри кабинета зрела буря.

— Ваше Императорское Величество, положение критическое. Политический и экономический урон не поддается исчислению, — Граф Апраксин судорожно промакивал шею шелковым платком, склонив голову перед Государем. — Биржи открылись десять минут назад — индексы столичных родов летят в бездну. На Пресненском проспекте бунтует чернь, а у нас закрытие финансового квартала. Убытки…

— Довольно о копейках, граф! — Цесаревич Николай Алексеевич резко перебил управителя, нарушая чиновничий регламент, но сохраняя ледяной тон высшей крови. Наследник навис над столом, уперевшись в зеленое сукно тяжелыми кулаками. Его франтовато завитые усы дернулись, а белый шрам, рассекающий правую бровь, налился угрожающим багровым цветом. — Государь, нам объявили войну. Прямо в сердце империи, в нашем родовом домене. Прошу вашего соизволения на ввод трех гвардейских полков. Я лично возглавлю зачистку. Бунтовщики должны кровью смыть это оскорбление короны.

— Ваше Императорское Высочество, при всем уважении, танки на улицах — это расписка в собственной беспомощности, — аккуратно проговорил Аристарх Валерианович. — Или вы намерены выжигать проспекты ментальным штормом? Военное положение — это крайность, расписывающая наш страх. В Академии также случилось ЧП. Это системный провал Тайной Канцелярии, а не повод ломать гусеницами столичный асфальт.

— Мой провал, Аристарх Валерианович? — голос графа Орлова прозвучал как удар ледяного топора. — Я считал, что вы достаточно компетентны, чтобы не брать на службу террористов.

— Ваше сиятельство, вы забываетесь! — Апраксин подался вперед. — Граф Разумовский — ветеран трех войн! И именно ваши провалы в устранении лидеров движения ведут к таким последствиям! Как вы объясните багровое клеймо на каждом экране Москвы, Орлов? Это подрыв устоев!

— Подрыв устоев — это когда управитель губернии паникует из-за цифр, пока империю качает, — отрезал Николай, заставив Апраксина сглотнуть. — Орлов прав в одном — мы проявили слабость. Государь, я прошу приказа. Иван Грозный и за меньшее на кол сажал. Мы должны…

— Эпоха Ивана Грозного прошла. — парировал Орлов, не дав Николаю развить мысль. И пусть это было произнесено без вызова, однако, Орлов не занимал бы свой пост, если бы не предвидел последствий.

Николай осекся. В кабинете воцарилась звенящая тишина. Наследник медленно повернулся к Орлову.

В этом неторопливом, выверенном развороте корпуса было что-то жуткое, гипнотическое — так подкрадывается леопард, выслеживающий жертву в высокой траве. За этой обманчивой медлительностью проглядывала колоссальная, пружинная сила, готовая распрямиться в мгновенном, смертоносном броске. По нему было чётко видно, как он закипал: ритмично раздувались ноздри, на висках и крепкой шее набухали сизые жилы.

В гневе наследник престола был воистину страшен. На войне Николай не знал компромиссов — все возникающие узлы он разрубал наотмашь, безжалостно заливая поля сражений кровью. О его бесчеловечной ярости, непреклонности и готовности идти напролом складывали легенды. Солдаты знали, что Цесаревич без колебаний бросит полки в самый ад, но сам пойдет в первой шеренге, не щадя ни себя, ни подчиненных.

И сейчас этот сокрушительный катарсис войны готов был обрушиться прямо в Оливковом кабинете.

Никто не смел прерывать Цесаревича на полуслове.

— Да как ты смеешь? — тихо, с угрожающей хрипотцой протянул Николай. — Орлов, пока ты ищешь ниточки и играешь в аналитику, столица пылает. Власть — это сила! Власть — это когда бунтовщик видит гвардейца и ссытся в штаны от одного вида мундира!

— Настоящая власть не орёт на площади и не размахивает железками без ума, Николай Алексеевич. Настоящая власть делает так, чтобы враг исчезал до того, как успеет обнажить клинок, — Орлов смотрел на Николая так, словно перед ним стоял не разъярённый двухметровый исполин, а лишь очередной порыв осеннего ветра. Ни один мускул на лице графа не дрогнул. Орлов слишком часто вглядывался в бездну, чтобы бояться чужого гнева. Пусть даже это гнев наследника.

Усы Николая дёрнулись, а в глазах вспыхнул азарт хищника, наткнувшегося на хитрую жертву. Цесаревич встал к Орлову почти вплотную и буквально прожигал его взглядом.

— Ты называешь мою гвардию бесполезной железякой?

— Я считаю, Ваше Высочество, что тысяча ваших солдат бесполезна против идеи, брошенной в нищую толпу, — Орлов не отступил ни на вершок. Он смотрел прямо в налитые кровью глаза наследника. — Вы хотите выжечь проспекты, чтобы заставить их бояться. Но страх рождает неподчинение. Страх рождает бешенство. Вы привезёте а город танки, а получите бунт, который не остановит ни один ваш полк. Империей нельзя управлять как штурмовым батальоном.

— Не учи меня управлять тем, что завтра станет моим! — рявкнул Николай, и его баритон загудел в высоких сводах. — А может хватит тебе прятаться за бумажками, Орлов? Пойдём во двор. Прямо сейчас. Без титулов. Два клинка. Посмотрим, спасёт ли тебя твой острый язык, когда я буду спускать с тебя шкуру!

Апраксин тихо охнул. Вызов Цесаревича на дуэль прямо в присутствии Государя казался чистейшим безумием.

Аристарх Валерианович же наблюдал за беседой как опытный гроссмейстер. Он распознал игру Орлова, но не понимал до конца, к чему ведёт граф.

Орлов лишь склонил голову — с безупречной