Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров
Вышли мы затемно и к рассвету лежали на гребне, который я облюбовал, в полукилометре от немецких позиций.
Здесь, у подножия мамаевских склонов, тянулись степные скаты, перепаханные войной, и на дальнем таком скате темнели земляные насыпи — немецкие землянки. С рассветом между ними зашныряли согнутые фигурки в узнаваемых касках.
Гришка от бинокля не отрывался.
— Зашевелились, гады. Могу снять. Вот этого. И ещё одного успею, если поторопимся.
— Не сейчас, — сказал я. — Это обычные солдаты. Нас интересует командный пункт.
— А какой же из них командный? — спросила Алия. — Землянки все одинаковые.
— Вот это мы и должны выяснить.
Замаскировались мы на совесть, каждый оборудовал себе настоящую снайперскую лёжку. Алия забилась в рытвину и припорошила себя сухой травой. Я устроился за нагромождением слипшихся комьев у старой воронки. Гришка пристроился правее, за кустиками, и слился с бурой растительностью.
— Вот паскуды, — вполголоса негодовал он. — Раньше любой ихний штаб было легко вычислить. Провода телефонные к нему тянутся со всех сторон, как ниточки к пауку. А теперь ишь, осторожные стали. Прикапывают провода, прячут.
— И без проводов определим, — сказал я.
— Как?
— Наблюдай. Ничего странного не видишь? Закономерности какой-нибудь?
— Да нет. Ходят туда-сюда, как у себя дома, — пробурчал Гришка. — Тьфу.
— А я вижу, — сказала Алия. — Вон, крайние слева немцы. За этот час они отлучались несколько раз, а возвращались всегда к одной и той же землянке. Всё к той, что правее двух сгоревших кустов.
— Молодец, — похвалил я.
Я присмотрелся к этой землянке. Она и вправду отличалась от соседних чуть большим размером. Издалека и не заметишь, а вот снайперским глазом разглядишь.
— А теперь и я вижу, — оживился Гришка. — И солдат возле неё маячит. На часового похож. Неужто оно?
— Скорее всего, оно, — подтвердил я. — Теперь всё внимание на эту землянку.
— Ух, далеко до неё, — пробормотал Гришка. — Сколько тут примерно?
— С полкилометра будет, — задумчиво проговорил я, оценив дистанцию.
— Без пристрелки сложно попасть, — сказала Алия. — Расстояние нужно определить точно.
— Верно. А рельеф здесь вдобавок идёт со склоном. Склон же всегда скрадывает расстояние, и на глаз поправку прицела тут не выставишь. Обманет глаз.
— И что же делать? — спросил Гришка.
Кажется, ему уже жалко стало лёжки, будто мы вот-вот решим, что зря тут затаились, и снимемся.
— Сейчас увидите.
В это время с немецких позиций застрекотал пулемёт, с наших ударили в ответ. Обычная утренняя перебранка, обе стороны обозначали, что не спят. Я тем временем зарядил патрон с трассирующей пулей.
— Внимание. Сейчас я выстрелю, а вы смотрите, куда прочертит трассер. Бить буду вон в тот бугорок, справа от землянки. Видите его? По нему и наблюдайте. Насколько уйдёт влево или вправо, такой будет недолёт или перелёт.
Я выбрал момент, когда ближний немецкий пулемёт зашёлся длинной очередью, и под его стрекот нажал на спуск.
Бах!
Нитка трассера прочертила серое утро и ткнулась точно в бугорок.
— Ого! — восхитился Гришка. — Прямо в него! Всё ты точно определил, Алексей.
— Итак, расстояние пятьсот, — сказал я. — Делаем поправку на прицелах. И боковой ветер учитываем.
Ветер мои подопечные определять уже отлично умели. По сухой траве, по её наклону и дрожи, каждый из них мог прикинуть и скорость ветра, и снос пули на такой дальности. Снайперская школа, пусть и лазаретная, не прошла даром.
— Я готов, — доложил Гришка.
— Я тоже, — отозвалась Алия.
— А теперь ждём, ребятки. Не торопимся. Чтобы поймать жирного карася, мальков надо отпустить. Пускай плавают.
— А если карась не придёт?
— Тогда и мальков постреляем. Никуда они от нас не денутся. Но пока ждем…
Гришке не терпелось всадить фашисту пулю, я слышал это по его голосу.
— Где же ты, кара-асик? — пропел он.
— Придёт, — сказал с улыбкой я.
И не ошибся.
Через час к землянке подкатил лёгкий немецкий тентованный вездеход, как угловатый ящик на колёсах.
— Алия, заряжай бронебойно-зажигательный, — скомандовал я. — Бей в бак. Он у этой машины впереди, перед правым сиденьем. Мотор сзади, а бензобак здесь, под передней частью кузова, со стороны пассажира. Вот туда и клади.
— Заряжаю, — отозвалась Алия.
— Григорий, на тебе водитель.
— Командир, а можно я офицерика хлопну? — заканючил Гришка. — Ну пожалуйста.
— Ладно. Я снимаю водителя, ты офицера. Огонь открываем одновременно, как только офицер выйдет из машины и сделает хотя бы два шага.
— А что мне, шаги его считать?
— Примерно, Гриша. Одновременно — это же не значит секунда в секунду. Всё, разговоры. Готовьсь.
— Готовы, — отозвались мои снайперы в два голоса.
А дальше всё пошло, как в кино.
Первым из машины выскочил водитель. Видать, птица на пассажирском сиденье ехала немалая, потому что шофер с прытью сайгака обежал капот и распахнул пассажирскую дверцу. Из машины выбрался офицер. Звание с такого расстояния я не разобрал, но и без погон было понятно, что пингвин важный. На груди поблёскивали награды, на голове сидела высокая офицерская фуражка с приподнятой тульей. Руки затянуты в кожаные перчатки, в одной — трость. Он время от времени перекладывал её из руки в руку, и светлый набалдашник, не то латунный, не то позолоченный, поблёскивал даже в сером утреннем свете.
Офицер сделал шаг. Другой.
Бах-бах-бах!
Три выстрела слились почти в один звук.
Водитель неловко вскинул руки и осел под колёса. У офицера мотнулась голова, да так, что фуражка слетела и покатилась, и он рухнул рядом с ней, повалившись на собственную трость. А в передней части автомобиля глухо ахнуло, и из-под капотного листа рванулось пламя. Вездеход занялся весь.
Огонь достал и часового. Тот подошёл к машине слишком близко, да ещё со стороны бензобака — встречал, видать, начальство — и теперь на нём горела шинель. Он заорал. Крика на таком расстоянии я слышать