Константин Калбанов - Вепрь

Хорошо все же, что воевода в свое время подсуропил Виктору этот постоялый двор. Деньги если уходили, то только на материалы, инструменты или вот на строительство, а все остальное вполне обеспечивало подворье, еще и оставалось кое-что. Хотя нет, кой черт оставалось, пришлось раскошеливаться на то, чтобы народ приодеть, для чего пришлось ехать в Звонград на ярмарку. Оно, можно отовариться и у проезжих купцов, вот только они тут же ломили цену, словно уже добрались до западных держав. Проще уж так, благо остановиться было где, далеко не все отвернулись от семьи, которую посетило несчастье, у Орехиных все еще были друзья.

По возвращении тут же начались примерки, Млада уж вроде взрослая баба, да и Голуба жизнью битая, но вот веселье в доме стоит, словно все разом сравнялись в возрасте, причем с Веселиной. Богдан с улыбкой слушал звуки доносящиеся из дома, вот только улыбка эта выходила грустной. С одной стороны за женщин своих радовался, и за сына, который деловито прохаживался в обновках, да и сам-то чай прикупился. Но с другой, прекрасно осознавал, что деньги за все то, плачены хозяином и долг к нему только что возрос. И так будет раз за разом, его семья все крепче будет привязываться к Добролюбу. Мужик-то он хороший, вот только воля, она и есть воля.

— Чего задумался Богдан?

— Дак о доле своей.

— Не забивай себе голову глупостями. Придет время, все вольную выкупите, на то сейчас и трудимся, не покладая рук.

— Эк ты сказал. И что же, вот разузнаю я твои секреты и ты мне дашь возможность выкупиться?

— Конечно. Думаю, через года два, будешь вольным как ветер. Вот только никуда ты не денешься, останешься со мной, вольным, но при мне.

— Это еще с чего?

— А если все пойдет как задумано, то в другом месте тебе будет уже не интересно, а у нас тут целая мануфактура будет.

— Это как в Козминке? — Даже привстал кузнец.

— Неа. Лучше. Много лучше. И будут окрест купцы и мастера за грудки нас тягать, требуя делать товару больше и больше.

— Ох Добролюб, гляжу на тебя, а глазки твои горят так, что сразу видно, сам веришь в то, что говоришь, да только сомнительно.

— Ты насчет ротора тоже не больно-то верил, а кто оказался прав?

— Ну, тогда поглядим.

— Э-э не-эт, глядеть все остальные будут, а мы станем работать себя не жалеючи. Вот к зиме подготовились, сруб мастерской поставили, теперь и за работу можно.

— А и то верно.

Зарядили дожди, установилась осенняя распутица и караваны купцов стали большой редкостью, так что обитатели постоялого двора стали куда как чаще собираться за общим столом. Не сказать, что это было правильным, все же хозяину с холопами за одним столом невместно, но быть на особицу в одиночку, Виктору как-то претило. Не могла не оказывать своего влияния и прошлая жизнь, все же минталитет отличается и сильно. Много он перенял, следуя старинной поговорке — "Со своим кадилом в чужой монастырь не ходят", но во многом остался прежним.

Вот и в тот вечер никого постороннего на подворье не было, и они собрались за большим столом. Застолье шло так как и всегда. Много говорили, шутили и подтрунивали. Поднимали вопросы по хозяйственной части, в частности Голуба помянула, что наметились излишки сыра и если не подвернется какой купец, нужно будет снаряжать подводу или навьючивать лошадей и несмотря на распутицу отправлять товар в Звонград, не то потеряет свежесть, тогда только самим есть, а куда им столько-то. Одним словом обычный вечер. Необычным было только то, что Голуба вдруг спохватилась и выбежала на кухню, сопровождаемая лукавым взглядом Млады, как видно жена кузнеца что-то знала такое, что неведомо было остальным.

Виктор и Голуба были не женаты, но жили вместе, все об том знали, но коли так, то дело это их. Правильно он вел себя или нет, да только проживающие с ним, относились к нему хорошо, с уважением и девушку принимали от души, не допуская по отношении к ней даже и намека на косой взгляд.

— Голуба, а что это было? Там, за ужином?

— Ничего. Поперхнулась просто.

Пожав плечами, она скинула сорочку и нагая юркнула под одеяло, тут же прильнув к горячему боку сильного мужчины. Однако, тот вопреки обыкновению не обнял ее и не привлек к себе, а наоборот отстранил и пользуясь тем, что светильник все еще горел, внимательно посмотрел в ее глаза, которые предательски забегали.

— А как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Я тут подумал, и припомнил, что у тебя уже давненько нет недомоганий. Ты что же, тяжелая?

Девушка тут же сжалась в комок, он почувствовал как напряглось ее тело. А вот глаза смотрели прямо и решительно, так словно она была готова идти в последний и решительный, не щадя живота своего.

— Не дам, — твердо, и даже как бы не угрожающе, прошипела она, — Коли велишь вытравить плод, сама себя порешу.

Виктору не раз приходилось слышать высказывания, типа, я жить не стану, покончу с собой, но ни разу он не был настолько уверен как сейчас — порешит, без сомнений и раздумий.

— Да почему я должен такое велеть-то? — Искренне удивился Виктор.

— Прежний хозяин трижды приказывал. Травница сказала, что если понесу, то только по воле Отца небесного, потому как чашу свою полностью опустошила. Скажи она до того, нипочем не далась бы, а как уж случилось… Я прошу тебя Добролюб, оставь дитя, ить я же не для того тебе нужна, сам сказывал, опять же никому не предлагаешь. А я сильная, я за хозяйством смотреть смогу, и ничегошеньки не изменится.

— Так хочется?

— Я денно и ношно молилась, поклоны Отцу небесному била. Что баба без дитя… Нет ничегошеньки важнее на этом свете как дать жизнь и взрастить ребенка. Ничегошеньки опосля нас не останется, только детки.

— Ребенок-то от меня?

Ага. Раба не раба, но зыркнула так, что любо дорого, вот окажись в руках что, непременно огрела бы. Впрочем, попыталась, кулаком, но ничего не получилось, Виктор успел перехватить обе руки, пресекая, таким образом. всякие поползновения на свою личность. Не тут-то было, пошли в ход ноги, так что пришлось и их оплести. Как только она его взглядом не испепелила.

— Успокойся. Коли троих вывела, то этот слабенький, может сам отринуться. Так что теперь тебе себя беречь нужно. Вот и умница.

Глаза-то мечут молнии, но вот дергаться перестала и разом затихла, как видно эти премудрости ей были не чужды. Вот и ладушки, теперь можно и поговорить.

— Вопрос имею к тебе Голуба. Ты, как, пойдешь за меня? Ну коли уж так-то все сложилось, не плодить же нам бастардов. Девка ты справная, домовитая, такая мне в самый раз будет.

— А что же, с тем, что было? — Потупив взор едва выдавила она из себя.