Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

— Взять его для суда, — приказал Ефремов. — Живым. Остальным сложить оружие и ждать разбора. Кто сейчас выстрелит, сам назовёт свою вину.

К Михаилу Семёновичу направились Коршунов и четверо казаков. Поздеев посмотрел по сторонам. Кольцо сомкнулось, проход к переулку перекрывали люди, ещё недавно пришедшие по его зову. Он медленно надел шапку и положил ладонь на рукоять сабли.

Я сунул руку под кафтан.

— Михаил, не глупи, — сказал Ефремов. — На твоей совести и так достаточно крови.

— Моё имя ты на расправу чужакам отдал.

Сабля вышла из ножен.

Поздеев ударил ближайшего казака гардой в лицо, оттолкнул второго и бросился к Ефремову. Коршунов не мог стрелять: за спиной старшины находились люди. Атаман поднял трость, но правая рука висела неподвижно — ни одного удара он бы сейчас не сдержал.

Я выхватил трубку, вложил её в рот и дунул из всех сил. Игла пролетела несколько саженей и вошла Поздееву в шею выше ворота. Он взмахнул свободной рукой, вырвал её на бегу и продолжил идти. На кончике осталась кровь. Мазь уже попала под кожу.

Михаил Семёнович успел сделать ещё четыре шага. Коршунов встретил его сбоку и отбил первый удар пистолетом. Сабля скользнула по стволу. Поздеев развернулся и ударил снова. Коршунов отскочил, один из казаков попытался навалиться сзади и получил локтем в лицо. Ещё двое закрыли Ефремова. Старшина рубанул по выставленной трости, расколол серебряный набалдашник и занёс клинок в третий раз. С попадания иглы прошло около половины минуты. Его ноги начали путаться. Он качнулся, попытался удержаться за плечо казака и вместе с ним рухнул на землю.

Несколько человек закричали, что пражанин убил старшину. Дальние ряды снова пришли в движение. Я подбежал к Поздееву, выбил саблю из пальцев и прижал руку к его шее. Пульс бился часто. Дыхание сохранялось. Зрачки реагировали на утренний свет.

— Он жив! — крикнул я. — Состав усыпляет. Через несколько часов очнётся с больной головой и даст показания Карташеву.

Это было обещание, в котором уверенности оставалось меньше, чем хотелось. Я не знал, сколько мази удержалось на игле и как организм Поздеева перенесёт белену. Сейчас он дышал, и этого хватало.

Коршунов связал ему руки за спиной. Люди атамана разоружили последних сторонников. Старшины потребовали продолжить круг после того, как раненых унесут с улицы и восстановят караулы у воды. Ефремов согласился, затем пошатнулся.

Я успел подставить плечо. Атаман тяжело опёрся на меня, но перед толпой удержался на ногах. Его левая ладонь поднялась и слабо хлопнула меня по плечу.

— Хорошая трубка, пражанин. Спасибо за помощь.

— Поблагодарите, когда вернётесь на стол живым.

— Опять испортил торжество.

До ворот Ефремов дошёл сам. За ними силы оставили его разом, и трость выскользнула из левой руки и ударилась о доски. Я подхватил атамана под здоровое плечо, Коршунов навалился с другой стороны. Вдвоём мы дотащили его до комнаты Озерова и уложили на тот же стол. На кафтане возле ключицы проступило небольшое тёмное пятно.

— Я предупреждал, что рана откроется.

— Зато город пока не открылся от края до края, — выговорил Ефремов.

Он попытался улыбнуться, однако губы только дрогнули. Шульц уже разрезал нитки на рукаве и осторожно снял кафтан. Кровь прошла сквозь верхние слои повязки, дальше не добралась. Пульс под пальцами оставался частым, рука сохраняла тепло. Мы сменили наружное полотно, туже прибинтовали плечо и снова укрыли атамана.

Карташев вошёл следом. За ним солдаты внесли Поздеева. Бывший старшина ещё не очнулся. Чиновник приказал запереть его в дальней комнате, заковать ноги и поставить у двери четверых часовых. У пленника отобрали пояс, сапоги, пуговицы с чекменя и даже шнурок с нательным крестом.

Белена могла вызвать бред, судороги и внезапную ярость. Я попросил положить Поздеева на бок, оставить воду и следить за дыханием. Карташев назначил для этого отдельного солдата.

С улицы донёсся стук в ворота. Поручик выглянул через бойницу, поговорил с кем-то и распорядился открыть проход.

Во двор внесли первых раненых. На носилках лежал молодой драгун с простреленным бедром. За ним двое казаков волокли товарища, державшего обе ладони на животе. Следом появился мальчишка с рассечённой головой, не узнававший собственного отца. За воротами ждали новые люди.

Ночной бой закончился для тех, кто ещё мог держать оружие. Для нас он только начинался. Я велел переносить тяжёлых в большую комнату, ходячих оставить во дворе и сразу разделить раненых в живот, грудь и конечности. Приказ пришлось повторить дважды. Казаки не желали лежать рядом с солдатами, солдаты хватались за ружья при каждом резком движении людей в чекменях. Тогда я сорвал со стены простыню, расстелил её на полу и объявил, что на одном краю будут умирать государевы люди, на другом — войсковые, если они продолжат спорить.

Это подействовало. Ружья отнесли к воротам, раненых уложили рядами. У драгуна пуля прошла навылет через наружную часть бедра, не задев кость и крупные сосуды. Я затампонировал отверстия и перешёл к казаку с животом. Клинок вошёл справа, ниже рёбер. На рубахе темнело содержимое кишечника. Шансы оставались ничтожными, но раненый смотрел на меня и просил позвать брата.

Я велел готовить стол. Пальцы не слушались. Когда я взял иглодержатель, металл дрогнул перед глазами. Заразные дома, могила Гаврилы, бой и операция Ефремова слились в одну длинную смену.

Шульц поймал меня за запястье.

— Отдайте инструмент.

— Я открою рану. Вы посмотрите кишечник.

— Вы сейчас промахнётесь мимо кожи.

Я вырвал руку, взял иглу и попытался провести нить через ушко. Конец ткнулся в металл, согнулся.

— У нас во дворе ещё люди.

— Поэтому вы уйдёте спать.

— Карл, вы один их не вытянете.

— Вместе с лекарем, который падает на стол, я потеряю больше. Сколько часов вы спали за трое суток?

Я не смог вспомнить. Шульц забрал иглодержатель, вложил его в руку помощника и подтолкнул меня к двери.

— Я проведу операцию. Ранения в конечности оставлю ученикам. Если потребуется ваше решение, вас разбудят.

— Здесь нет моих учеников.

— После последних дней их половина Черкасска. Для начала достаточно.

Я попытался осмотреть следующего раненого, сидевшего у стены. Пол качнулся, колени ослабли. Пришлось схватиться за дверной косяк. Шульц оказался рядом.

— Теперь вы пойдёте сами или мне приказать солдатам отнести вас?

Спор закончился. До дальней комнаты я всё